Чтение онлайн

— Ну ладно, не раскисай. Я постараюсь все уладить!

Тут Шанкар неожиданно поднял голову и удивленно спросил:

— Уладить? Что уладить?

— Да ведь, наверно, и старуха тоже виновата. Сама, небось, зазевалась…

— Нет, нет. Она не виновата, господин. Это я был невнимателен.

— Гм… Но если ты так скажешь…

— Конечно, я так и скажу.

— Ну что ты городишь? Не пьян же ты был, в самом деле!

Шанкар опустил глаза и покачал головой.

Пандуранг помолчал. Потом спросил:

— Но что же все-таки с тобой случилось? Расскажи.

Шанкар не отвечал.

Тогда, уже начиная сердиться на его постоянную замкнутость, Пандуранг язвительно заметил:

— Ну ясно, на красотку какую-нибудь загляделся…

Шанкар, перебил его:

— Да нет, вовсе нет, господин. Клянусь богом.

— Так что же в таком случае?

— Да вот… — запинаясь, медленно начал объяснять Шанкар, — как только мы из дому выехали… так и пошел дождь…

— Ну и что же из этого?

— Тут я и вспомнил…

— Что ты вспомнил?

— Вспомнил деревню, дом, свое поле… Вот и забылся. Ничего больше не замечал. Видел только дождь, один только дождь, думал: будь у меня крылья, полетел бы туда… Сейчас самое время пахать… Дождь стекал ручьями по стеклу перед моим лицом, а мне казалось — он льется мне прямо в душу…

Пандуранг слушал его глухо звучавший голос и изумлялся: и это перед ним его бесстрастный, бесчувственный Шанкар? Куда девались апатичность, безразличие, пустота в его глазах? Сейчас эти глаза загорелись, засверкали небывалым блеском.

— Но как же все-таки ты сбил старуху?

— Не знаю, не помню. На какой-то миг мне вдруг показалось, что черная, мокрая дорога — это мое поле, и я иду по нему с плугом. Отваливаются влажные, жирные комья земли…

Но тут Шанкар спохватился, словно испугался, не сказал ли чего лишнего, и снова умолк, уставившись взглядом в землю. Молчал и Пандуранг.

Через некоторое время Шанкар вздохнул и умоляюще проговорил:

— Господин, это в первый и в последний раз. Больше такого не случится. Клянусь вам.

Пандуранг взял обе его руки в свои и, как-то странно кашлянув, сказал:

— Ну, хорошо! Не думай больше об этом. Штраф я уплачу, и за лечение старухи тоже. Забудь про все.

И после паузы уже совсем каким-то другим тоном добавил:

— А ты за это должен научить меня, как терять голову от одного только вида дождя. Я ведь уже совсем успел позабыть, как оно бывает…

Шанкар взглянул на него растерянно, непонимающе…

Перевод Н. Краснодембской

Вьянкатеш Дигамбар Мадгулкар

В школу

Близился полдень. На школьном дворе зазвонил медный колокол, сзывая учеников.

Дину в это время играл перед домом со своей собакой и так увлекся, что ничего не слышал. Тогда его позвала мать. Не вставая с постели — ей опять нездоровилось, — она крикнула:

— Дину, не слышишь разве? Звонят. Уже пора в школу.

Но ей пришлось звать его еще несколько раз, прежде чем мальчик очень неохотно оторвался от игры и пошел в дом. На ходу стряхивая пыль с коленок и ладошек, он еще на пороге закричал:

— Мама, где моя доска и мелок? И букварь не забудь!

Мать, с трудом превозмогая слабость, встала. Он еще так мал и она готова все за него делать. А уж потом, когда вырастет, наберется ума-разума, тогда и он будет заботиться о ней, о своей вдовой матери.

Она сняла с гвоздя висевшую на стене доску, нашла растрепанный букварь и мелок, сложила все это в холщовую школьную сумку и протянула сыну. Но тут, заметив, какие грязные у него руки, нахмурилась и приказала:

— Сначала руки вымой, грязнуля ты этакий.

Дину это не понравилось. Зачем их мыть? Грязь и сама отстанет. Однако не ослушался — шлепая босыми ногами, побежал на заднюю веранду. Там он окунул разок руки в лохань с чистой водой и наскоро обтер их о штанишки. Вернувшись в комнату, напомнил:

— Мама, еще топи[44]. Где моя топи?

Обыскали все: комнату, кухню, переднюю веранду, посмотрели на вешалке, в стенных нишах, во все углы заглянули. Чуть весь дом не перевернули, пока не обнаружили злополучную топи на дне школьной сумки. Дину надел топи, сунул под мышку сумку и выскочил за порог. Он побежал по улице, укрываясь от солнца в тени домов. Вскоре он увидал впереди Хамзу, мальчика-мусульманина из его класса, который вместе со своим младшим братишкой Абасом из приготовительного тоже направлялся в школу. Хамза шел, прикидываясь хромым, доску и букварь он нес на голове, положив их поверх своей фески с кисточкой. Младший брат не хотел уступать старшему в чудной походке: через каждые два шага он подпрыгивал, широко расставляя ноги.

Дину свистнул в два пальца коротким свистом. Этот способ приветствия был принят у всех ребят их школы.

Хамза обернулся на свист и, увидав Дину, остановился. Остановился и Абас, не сделав очередного прыжка. Дину догнал их и спросил старшего:

— Хамза, ты арифметику приготовил?

Хамза отрицательно мотнул головой: мол, где там! И с беспокойством заметил:

— Ну, если только учитель бить вздумает, пожалуюсь отцу. Я не виноват, что не приготовил урока, — не надо было посылать меня буйволицу пасти.

— И я не приготовил, задаст учитель и мне…

— Ура! — вдруг закричал Абас и с торжеством забарабанил по своей доске. — А у нас арифметики сегодня нету. Ура!

— Да ты-то что смыслишь в арифметике? — прикрикнул на него Дину. — Козявка! Не совался бы лучше!

Некоторое время все трое молчали и о чем-то напряженно раздумывали. Абас, задрав рубашку на животе, жевал краешек подола. Хамза усиленно тер нос кулаком. Дину скреб в затылке. Наконец его будто осенило:

— А знаете что? Давайте совсем не пойдем в школу!

Эта мысль всем пришлась по вкусу. Ура! Учитель останется в дураках. Молодец, Дину! Хорошо придумал. Хамза наказал только младшему брату не проговориться об этом дома, и они все втроем свернули в сторону и побежали к речке.

Речка, чистая и прозрачная, протекала среди зарослей тамаринда, акаций и клещевины. Уже издали было слышно ее веселое журчание. На детей пахнуло запахами водорослей, мхов, душистых прибрежных деревьев. Добежав до берега, они принялись прыгать и скакать на песке, как спущенные с привязи телята.