Чтение онлайн

В полдень дождь прекратился. Наступил обеденный перерыв, рабочий день перевалил за половину. Служащие на час покидали свои кабинеты, спускались вниз, в столовую, усаживались за длинные столы. В их ежедневной рутине обеденный перерыв был долгожданным событием.

Матин вышел из кабинета пораньше, чтобы Нахид. Когда Сина спустился в столовую, они уже сидели за столом. Сина поздоровался с Нахид и присоединился к ним. Нахид говорила мужу:

— Ты знаешь, во сколько Бадри это обошлось? Она лежала в больнице в Кермане. С нее взяли две тысячи восемьсот туманов. Это не считая всяких дополнительных расходов. А она, между прочим, работает там анестезиологом. Так что за наркоз и тому подобное ей платить не пришлось. А ты помнишь, что нам устроили, когда я рожала Марьям? Стыдно вспомнить.

Нахид получала меньше мужа, денег им вечно не хватало, они часто брали в долг. Матин каждое первое число занимал у Сины деньги, а в конце месяца возвращал.

Кто-то из сидевших напротив, улыбаясь, сказал:

— Нахид-ханум, что это вы там вдалбливаете бедняге Матину?

— Ничего, — нахмурилась Нахид, но через минуту снова спокойно продолжала: — Мои-то роды обошлись в четыреста туманов… Они назвали девочку Шила. Сфотографировали, когда ей был один день, представляешь? Брат отвез пленку в Тегеран, решили, пусть уж все сделают как следует. В Кермане еще не известно, как цветную проявят. А там уж — наверняка. Брат заходил к нам вчера, показывал фотографии, прелесть! Жаль, тебя не было. — Потом прибавила, будто припомнив что-то: — Вечно тебя дома не бывает. — В голосе ее послышалось раздражение.

Сина спросил:

— Нахид-ханум, это у них первый ребенок?

— Второй. — Не прекращая говорить, она принялась за еду. — Ты только подумай, ребенка в первый же день сфотографировали. Господи, я всегда так хотела, чтобы и мы снимали нашу Марьям каждый месяц, карточки хранили в альбоме, а когда девочка подрастет, показали бы ей. Ах, да что говорить без толку, от тебя разве дождешься? — Ока вздохнула и посмотрела на Матина. Он был всецело поглощен едой и жену не слушал. Нахид толкнула его в бок. — Да очнись ты, я ж с тобой разговариваю.

От толчка Матин слегка качнулся, и из ложки, которую он нес ко рту, просыпался рис. Матин укоризненно покачал головой.

Нахид обиженно замолчала. В столовой было шумно. Гам голосов, звяканье посуды сливались в мерный гул.

— Давай после обеда немного прогуляемся, — предложил Матин жене. Он заметил наконец, что она злится, и теперь старался загладить свою вину.

— Нет, — хмурясь ответила Нахид.

— Почему?

— Я не могу.

— Но почему?

— Мне некогда! — Она повысила голос. На них стали оборачиваться. Матин натянуто улыбался. Кончив есть, Нахид встала из-за стола и ушла, не говоря ни слова.

— Пойдем пройдемся, время у нас есть, — предложил Матин.

На улице было пусто и тихо. У тротуара стояли машины. Тучи понемногу рассеивались. Сквозь них пробивался неяркий солнечный свет. Тени от деревьев постепенно становились отчетливей.

Сина спросил:

— А кто такая Бадри?

— Сестра Нахид.

— Ты был влюблен в Нахид?

Матин задумался, как будто пытаясь что-то припомнить.

— Может быть, не знаю, — сказал он наконец.

Сина снова заговорил:

— А все-таки признайся, историю с кузиной ты выдумал от начала до конца.

— Заладил: «выдумал, разыгрываешь»! Говорю тебе, чистая правда. — Матин устало махнул рукой.

Сина ничего не ответил, опустил голову и смотрел под ноги. Асфальт постепенно высыхал. Улица после дождя казалась ослепительно чистой. «Значит, на свете существует человек, который меня любит», — вдруг подумал Сина.

Возвращаясь на работу, они больше не разговаривали. Сина сел за стол и тут же понял, что больше ни минуты не может здесь находиться. Но что поделаешь, до конца рабочего дня было далеко. Прошло еще пятнадцать минут. Нет, какая нелепость сидеть здесь, бесцельно теряя время, не ударяя палец о палец. Сина поднялся, взял зонт.

— Я пойду.

— Куда? — спросил Матин.

— Не знаю.

Сина вышел из комнаты.

Начальнику он сказал, что ему необходимо уйти.

— А что случилось? — удивленно спросил шеф.

Сина был возбужден, испытывал странное ощущение, как будто все это происходит не с ним, как будто за него действует и говорит кто-то другой.

— У меня болит голова, — подавляя раздражение, сказал он первое, что пришло на ум. А готова и в самом дело болела. Шеф нахмурился, но молча кивнул.

Сина вышел на улицу, взял такси, назвал площадь на окраине. На площади было шумно, многолюдно. Все вокруг куда-то торопились. Сина вылез из такси и сел в автобус. Вскоре город остался позади. Сначала по обеим сторонам дороги мелькали небольшие лавки, неказистые, уродливые дома. Дальше пошли незаконченные постройки — нагромождение железа, кирпича, цемента. Видны были и комнаты с низкими потолками, тонкими стенами — казалось, это временные жилища, которые вот-вот снесут и на их месте построят новые дома.

Пейзаж постепенно менялся. Скоро Сина увидел цепь изрезанных лощинами холмов, сгрудившихся, как стадо овец. Вдалеке тонкой прерывистой линией тянулись поля. Дальше, насколько хватал глаз, открывался вид на зеленые тенистые берега реки Джаджурд. Река текла вдоль извилистого ущелья и исчезала у самого подножия горного хребта.

Сина вышел из автобуса. Спустился в ущелье. Небо было чистое, ясное. Ущелье пронизывал яркий солнечный свет. Все кругом цвело, обласканное солнечным теплом. Река скрывалась за стволами берез и тополей. Сина прошел между деревьями. Поднялся на небольшую естественную террасу, круто выступавшую над берегом, присел на камень. Внизу бурлила река. Ее шум звучал нескончаемой завораживающей мелодией. Отсюда было видно, как в саду неподалеку розовеют в лучах солнца цветы персика. Его взгляд упал на усыпанное красными цветами гранатовое деревце. Молодое, нежное, оно росло прямо между камнями. Сина стал спускаться. Ногой он зацепился за зонт. Зонт заскользил вниз. Сина проводил его взглядом, увидел, как он докатился до берега и остался лежать на темном речном песке у самой воды. При мысли о том, что завтра надо снова идти на службу, он с отвращением поморщился. Но сейчас же прогнал прочь хандру. Голова больше не болела. Он как будто очнулся от дурного сна. Мир вокруг был полон праздничных красок. Сина вдруг почувствовал в себе небывалую силу. Он будет работать, делать нужное, полезное дело. Ему захотелось, чтобы все, кого он любил, были сейчас здесь, рядом. Он поделился бы с ними своей радостью. Они будут вместе и непременно — он твердо в это верил — добьются всего, чего хотят. Сина улыбался счастливой улыбкой. Он знал, что теперь в его сердце жила любовь к этому миру, ко всему сущему в нем, к неизвестной девушке, полюбившей его. Жизнь вновь обретала смысл.

Перевод О. Сорокиной.

Махшид Амиршахи

СКВОЗЬ ТУМАН УЩЕЛЬЯ И ДОРОЖНУЮ ПЫЛЬ…

По обе стороны дороги до самого горизонта тянулись мягко очерченные зеленые холмы, густо поросшие деревьями. Вершины холмов прятались в тумане. Туман уступами спускался меж холмов в ущелье, и казалось, что из ущелья вьется полупрозрачная стеклянная лестница, ведущая прямо на небо. Воздух чист, ветерок несет свежесть, дорога пустынна.

Женщину радовала красота вокруг и погожий день — на душе у нее было легко и спокойно. Она махала рукой ребятишкам, продававшим на обочине малину и веники, улыбалась хмурым прохожим.

У него сейчас тоже, конечно, хорошее настроение. Вон ведь как все тут красиво — ущелье, и холмы, и туман…

И она еще энергичнее замахала рукой детворе и подарила насупленным прохожим самую ласковую улыбку.

Над машиной захлопали крыльями птицы, белые, как туман, лившийся в морщины холмов и оседавший на кронах деревьев. Стая описала в воздухе круг, и женщина, сделав вид, что провожает птиц взглядом, обернулась к своему спутнику. Мужчина молча смотрел на дорогу.