Чтение онлайн

— Позвольте, на заправочной станции мне точно сказали, что у вас есть телефон! — Джеффри знал, что слегка привирает, но решил блефовать до конца. С этой девицей ему хотелось быть упрямым. Ее крепкая фигура негритянки и загадочность монголоидного лица составляли странную комбинацию. Он впервые видел полукитаянку-полунегритянку. И в грубости ее была какая-то фальшь. Он вдруг почувствовал к ней нечто вроде влечения. Наверное, то же испытывали его предки к своим экзотическим любовницам в Натчезе, Саванне, Новом Орлеане и на Вест-Индских островах. Это была порода сильных людей, не мудрено, что их гены заставляют потомков вести себя по тем же законам даже спустя много поколений.

Она напомнила Джеффри знакомых ему женщин с янтарным цветом лица — танцовщиц, девиц, потаскушек в Гарлеме и в дешевых городских барах, куда его неудержимо тянуло с тех пор, как он впервые понял, что принадлежит к «цветным». Он часто ловил себя на том, что возвращается к девушкам такого типа.

Мать Джеффри, которая поселилась со своим вторым мужем, итальянским актером Атилио, недалеко от Гринвич-Вилидж, не могла понять поведения сына. Она ведь не могла знать, как велико для него очарование этих чужих, загадочных людей. Что-то непреодолимое влекло его к ним.

Он всегда был чужд предрассудков и охотно сходился с одаренными людьми любой расы. Но с тех пор, как Джеффри узнал, что он «цветной», его не покидало чувство вины за то, что он частенько играл роль покровителя в тех случаях, когда покровительствовать-то должны бы ему самому. Вся его прежняя доброта к «более цветным», которой он так гордился, казалась теперь фальшью. Все переменилось. И хотя Джеффри не видел никакого внешнего сходства между собою и угнетенными, бесправными, неграмотными обитателями Гарлема, он глубоко сознавал свое кровное родство с ними. Во Франции или в Англии это могло бы показаться не таким важным. Но в Америке! Одна капля крови…

— Я могла бы не говорить тебе, — вздохнула мать. — Я цветная, но никто не догадывается об этом. У твоего отца была вест-индская внешность, но он был похож на лорда и вел себя как лорд. А его прекрасный городской дом с тремя слугами и шофером! Почему же ты должен считаться негром?

И все же он продолжал искать друзей среди цветных. На первых порах робея, он посещал трущобы и постигал другой мир. Но скоро это стало для него обычным делом, и они приняли Джеффри как своего, а не как элегантного туриста из далеких краев. Некоторые из его новых друзей даже поверили, что он действительно цветной. Он пытался принимать их у себя дома, но мать не хотела этого.

— На каждого цветного американца приходится десять белых. Неужели ты не можешь найти себе друзей среди них? — удивлялась она. — Ах, Джеффри, если бы ты жил на юге, ты был бы осмотрительнее. Семья моего отца — одна из самых влиятельных в тех краях, и семья моего деда, отца матери, тоже. Но они знали: мы цветные. Вот почему я уехала оттуда и никогда не вернусь назад!

Когда он привел к ним домой негра Томми Сэнсама, студента Колумбийского университета, уроженца Вест-Индии, она дала понять, что с нее достаточно.

— Я не позволю тебе компрометировать Аттилио, — взвизгнула она. — Он знает, что мы цветные, но это не значит, что надо демонстрировать ему весь Гарлем!

— Томми Сэнсам вестиндец. Он из того же племени, что и мой отец, — настаивал Джеффри.

— Твой отец был похож на испанца, — вспомнила она. — А этот юноша…

— Из Вест-Индии, — спокойно прервал Джеффри.

— Тогда и ты убирайся в Вест-Индию вместе с ним!

Злые слова, сказанные в запальчивости, имели неожиданные последствия. Томми Сэнсам уехал домой, а через пять лет из его писем Джеффри узнал, что Оптима-колледжу в Бенбоу-тауне требуется преподаватель испанского. Томми был там старшим преподавателем латыни. Он нажал на все педали, и его друга приняли. Впрочем, испанский язык Джеффри знал блестяще. И не только потому, что старательно изучал его в Колумбийском университете, но и потому, что часто бывал в пуэрто-риканском районе Нью-Йорка, где восполнял пробелы академического образования. Он мог бы даже объясниться в любви по-испански…

— Слушай, кончай волынку. Мне зверски нужен телефон, — сказал он полукитаянке, сознательно сокращая разницу в их социальном положении. И подмигнул ей.

— Мы не разрешаем посетителям звонить по телефону, — объяснила девушка.

— Ну-ка поживее! — он играл с ней, как с большой рыбиной, пойманной на крючок, но все еще натягивавшей гибкую леску.

Девушка прошла через боковую дверь на веранду и обратилась к тому самому с толстой шеей.

— О’кэй, пусть звонит, — разрешил он.

Она сделала знак Джеффри, и он нырнул под стойку, где был устроен удобный проход для прислуги и привилегированных клиентов. Оттуда она провела его мимо играющих в домино к буфету и открыла дверцу. Там стоял телефонный аппарат. Когда она уходила, Джеффри вновь подмигнул ей и снял с рычага телефонную трубку.

Через минуту его соединили с Оптима-колледжем. Джеффри попросил директора, но ему сообщили, что директора нет на месте. Тогда он подозвал Томми Сэнсама.

— Томми! Это я, Джеффри, — сказал он.

— Мой бог! — поразился Томми. — Где ты? Директор час назад уехал за тобой. Вы разминулись?

Джеффри рассказал, как он прозевал автобус, а потом не мог найти нужную заправочную станцию.

— Ладно, я приеду за тобой, — сказал Томми. — Где ты сейчас?

— В баре «Рио-Рита»!

— Ничего себе местечко! Не удивлюсь, если ты кончишь где-нибудь еще похуже, — простонал Томми. — Я буду через десять минут. Колледж от тебя в двух милях. Оставайся там и никуда не двигайся. Я выезжаю.

Джеффри повесил трубку и направился в бар. Проходя мимо играющих, он улыбнулся, и Толстая Шея взглянул на него. Во рту у него торчал замусоленный огрызок сигары.

— Спасибо за телефон, — сказал Джеффри. Он чувствовал, что Толстая Шея здесь настоящий хозяин.

— Не за что меня благодарить, — сказал Толстая Шея. Лицо его блестело от пота, а налитые кровью глаза ворочались над отекшими мешками. — Знай я, что ты американец, не пустил бы к телефону. Терпеть не могу белых, но больше всего — американцев.

Толстяк сплюнул, и струйка коричневой жидкости окрасила пол в двух дюймах от ботинка Джеффри.

— Живо сматывайся отсюда! — вопил хозяин. — Какого черта вы не торчите у себя, в вашей белой стране? Оставьте нам нашу черную!

Джеффри побледнел, но не терял хладнокровия.

— Я не белый, — возразил он спокойно.

— Ха-ха! — весело загоготал Толстая Шея. — Вот здорово! Ты что же, настоящий мулат, а? Я их тоже ненавижу… Давай, проваливай!

Джеффри медленно прошел мимо него и нырнул под стойку. Он посмотрел на полукитаянку, но та деловито расставляла бутылки. А Толстая Шея все не унимался.