Чтение онлайн

Ей даже захотелось развернуть носилки и приказать солдатам захватить здание и выставить членов Культа на улицу, покарать их в назидание остальным. Она бы плевала на них, она показала бы толпе, как яростно королевская семья все еще ненавидит Культ и насколько городу неинтересны их разговоры о мертвых богах. Возможно, именно взгляд Итейна остановил ее. Он по-прежнему был устремлен на нее, но его глаза теперь блестели по-другому. «Не надо», – умоляли они.

Сизин почувствовала, как накренились носилки: ее слуги начали взбираться на небольшой холм, на котором построена Небесная Игла. Именно в этот миг Итейн спрыгнул с носилок и пошел вперед. Час спустя, когда Сизин вышла из лифта на верхнем этаже Иглы, она обнаружила, что Итейн стоит у входа в ее покои, опустив голову.

Хмыкнув, Сизин решительным шагом двинулась на балкон. Ей нужно посмотреть на город с высоты, а не ползать по его грязным улицам, наполненным кретинами и предателями. Да, возможно, это мелко, но для чего строят башни, если не для того, чтобы ощутить свое превосходство?

Ветер яростно задергал ее за черные косы. Сизин почувствовала, что Итейн подошел к ней. Его холод ощущался даже сквозь порывы ветра.

– Почему? – спросила она.

– Что «почему», Ваша лучезарность?

– Почему Бун стоял вместе с двумя тенями из Культа? Да еще и с просвещенными сестрами! Я видела их только в детстве, но до сих пор их помню: они возглавляют этот отвратительный орден! Их легко отличить. – Серебристые веревки, опоясывающие алую одежду. Головы лысые, словно яйца. Надменные взгляды, которые могут быть только у тех, кто мертв уже несколько веков. – Ну давай, скажи мне, что я не права!

Итейн встал рядом с ней и положил руки на перила.

– Не могу. Но откуда мне знать, какие дела ведет с ними Бун?

Он не спорил, а говорил уважительно, чем разозлил ее еще больше.

– Потому что ты сам был в этом Культе, – сказала Сизин совсем не так спокойно, как он. – Ты знаешь, как они мыслят, какие коварные идеи крутятся в их зловонных мозгах!

– Когда-то, возможно, я это знал, но с членами культа я не общаюсь с тех пор, как умер ваш дед – если не считать того громадного призрака, который принадлежит Темсе.

– Не смей произносить его имя как ни в чем не бывало! Я еще не простила тебя за то, что ты навел нашего новоиспеченного тора на пропавшего замочного мастера. Такого приказа я тебе не давала.

Итейн наклонил голову.

– Как я уже сказал, Ваша грандиозность, мне казалось, что именно у Темсы больше шансов найти нашего мастера. А затем, когда настанет подходящий момент, мы заберем его у Темсы и вернемся к нашему первоначальному…

– Забудь про замочного мастера! – крикнула Сизин ему в лицо. – Разве ты не понял, что убежище может открыть только император? Этот план с самого начала был рискованным, и я не стану терять время на поиски Келтро Базальта, пока Бун и Культ Сеша плетут интриги у меня за спиной! – Она сделала глубокий вдох и почувствовала, что ее щеки горят не только от солнечных лучей. – Ты зарвался, полужизнь. Ты принимаешь решения по вопросам, которые тебя не касаются. Ты считаешь себя вправе отвергать мои планы! Ты не посмеешь обращаться со мной так же, как с моей матерью. Ты перешел черту, и я этого так не оставлю!

– Снова пытка молчанием, принцесса? – спросил призрак, глядя в пол.

– Работа! – завизжала Сизин. – Великое множество работы по дому! Для начала проведи уборку на Небесном дворе – до начала завтрашнего заседания. И под «проведи уборку», Итейн, я имею в виду «уберись во всем зале». Лично. Ни одного слуги-призрака в твоем распоряжении не будет.

Итейн ничего не ответил – и правильно сделал: темное свечение, окружавшее его, заставляло предположить, что он пожалеет о любых словах, которые произнесет сейчас. Сизин cклонила голову набок, вопросительно глядя на Итейна, и это его сломало – зарычав, он устремился в коридор. Сизин невольно улыбнулась, глядя ему вслед. Она тоже умела играть, и ее игры не ограничивались печальными взглядами.

Оставшись одна, Сизин сделала несколько глубоких вдохов, успокаивая сердце. Ее взгляд поплыл на северо-восток, куда-то между Просторами и размытыми пятнами далеких островов. В последнее время она все чаще вспоминала мать – обычно на заре, когда сны растворялись среди пылинок в лучах света. Сизин думала о том, где сейчас ее мать, действительно ли она в Крассе, или на Разбросанных островах, или же вся эта история – просто огромное надувательство, и на самом деле она просто прячется в убежище вместе с императором. Сизин фыркнула. Если это так, то один из них уже был бы мертв. Друг друга они совсем не любили. По крайней мере, Сизин не могла припомнить ни одного случая, когда они проявляли бы теплые чувства друг к другу.

На публике они держались как и подобает королевским особам. В частной жизни они были столь же огнеопасны, как искра и масло. Сизин могла насчитать тысячу вечеров, которые они провели, шипя и плюясь друг в друга, словно кошки в бочке. Сизин постоянно ждала, когда один из них закончит разговоры и выхватит кинжал, но этого так и не произошло.

Сизин раздражала неизвестность. Если ее планы походили на аккуратно сотканную материю, то мать была потрепанным краем, который Сизин мечтала отрезать.

Безел. Его имя вспыхнуло в ее сознании, и она решительно направилась в свои покои.

Ключами, которые висели у нее на шее, Сизин отперла висячие замки на стальном сундуке. В нем находилась уже открытая шкатулка из красного дерева, окованная железом. Сизин взяла с бархатной подложки серебряный колокольчик и, держа его обеими руками, вернулась на балкон и выставила перед собой. Выгравированный на нем узор из перьев и облаков сверкнул на солнце.

Динь.

Нота была пронзительно высокой и чистой.

Динь.

Сокол просил позвонить шесть раз.

Динь.

И тогда он прилетит, не торопясь.

Динь. Динь…

«Куда он отправился? И как далеко сокол мог улететь за две недели?» – подумала Сизин. Возможно, он уже в Сколе или в Белише. Быть может, возвращаться он будет еще неделю. Колокольчик, дрожа, снова застыл в вышине. Должно быть, прошло уже достаточно времени.

Динь! Динь! Динь! Динь!

Терпение никогда не входило в число ее добродетелей.

– Да мне насрать, что ты голоден. Ты же слышал, что он сказал. От-ра-ва, – четко, по слогам произнесла Нилит.

Ее палец был так близко к голове сокола, что она едва не щекотала ему подбородок. Узкие золотистые глаза Безела смотрели на нее с вызовом.

Лодочник, стоявший у руля, снова крикнул.

– Чернозуб заставит тебя гнить изнутри, – снова крикнул лодочник, стоявший у руля. – Единственная рыба, которая ест тебя уже после того, как сдохла.

– Ты же знаешь, что она меня не убьет, – ответил Безел так, чтобы его услышала только Нилит.

Нилит кивнула.

– Верно, но у меня уже есть больной конь, и больная птица мне не нужна. Твоя задача – предупреждать о том, что подстерегает нас впереди или сзади. Так что, пожалуйста, не ешь эту рыбу.

Безел издал низкий горловой звук – по птичьим меркам он сейчас рычал.

– Ладно. Но если какой-нибудь долбаный воробей или голубь поднимет голову, я его поймаю, а с вами делиться не буду…

Что-то неразборчиво буркнув, он спрыгнул с поручня и взлетел в небо.

– Упрямый ублюдок, – вздохнула Нилит.