Чтение онлайн

Хант с молчаливым ужасом продолжал смотреть на Данчеккера, мысленно представляя себе события тех времен.

– Вот что их выкосило, – наконец произнес он. – У несчастного минервианского зоопарка не было и шанса. Неудивительно, что все эти звери исчезли уже через несколько поколений после того, как на планете не осталось ганимейцев.

– У всего этого был и другой исход, – добавил Данчеккер. – Земные хищники сосредоточили усилия на самой легкой добыче – местных животных – и тем самым дали земным травоядным передышку, за время которой они успели нарастить популяцию и укорениться на планете. Когда исконные виды Минервы были уничтожены, хищникам пришлось вернуться к старым привычкам, но к этому моменту ситуация успела стабилизироваться. У смешанной и сбалансированной экосистемы Земли было достаточно времени, чтобы закрепиться на Минерве… – В голосе профессора зазвучали мягкие, любопытные нотки. – И такой порядок вещей, скорее всего, сохранялся… вплоть до появления лунарианцев.

– Чарли… – В словах Данчеккера Хант наконец почувствовал намек на главную мысль, к которой профессор вел все это время. – Чарли, – повторил Хант. – Вы и у него нашли тот же фермент, да?

– Нашли, но в несколько деградировавшей форме… будто он уже был близок к тому, чтобы окончательно исчезнуть. В итоге он, конечно, исчез, потому что у современного человека больше не встречается… Но вот что интересно: у Чарли, как ты и заметил, этот фермент все-таки был, а значит, был он, скорее всего, и у других лунарианцев.

– А происхождение у него могло быть только одно…

– Вот именно.

Хант поднял руку ко лбу; на него вдруг нахлынуло полное осознание масштаба этой новости. Он медленно повернулся и, встретившись с мрачным взглядом Данчеккера, все так же медленно осел на подлокотник ближайшего кресла; его лицо застыло в маске отрицания, желавшей отвергнуть факты, вскрытые силой разума. Данчеккер молчал, дожидаясь, пока Хант сам сложит все кусочки в единую картину.

– Популяция Минервы включала представителей олигоценовых приматов, – немного погодя заметил Хант. – Скорее всего, они были развиты не хуже любых других форм жизни, которые на тот момент успела породить Земля, и к тому же обладали самым мощным потенциалом. Ганимейцы, сами того не зная, убрали препоны, тормозившие дальнейшее развитие их мозга… – Он поднял голову и снова встретился с невозмутимым взглядом Данчеккера. – С тех пор они умчались далеко вперед. Уже ничто не могло их остановить. А после того, как их агрессивные наклонности заиграли в полную силу… целая раса неудержимых мутантов… с психикой Франкенштейнова чудовища…

– Очевидно, что именно так на Минерве появились лунарианцы, – тяжелым голосом добавил Данчеккер. – По всем канонам у них не было ни единого шанса выжить. Все теории и модели ганимейских ученых указывали на то, что лунарианцы неизбежно уничтожат сами себя. И им это почти удалось. Они превратили планету в громадную крепость, а к тому моменту, когда у них появились технологии, жизнь лунарианцев целиком вращалась вокруг непрерывной войны и свирепой, бескомпромиссной решимости, заставлявшей их истреблять вражеские нации. Они оказались неспособны изобрести другой рецепт для решения собственных проблем. В итоге они действительно уничтожили и себя, и Минерву – уничтожили свою цивилизацию, если здесь вообще применимо такое слово. Никто из них не должен был уцелеть, но им выпал один шанс на миллион, и все сложилось иначе… – Данчеккер посмотрел на Ханта, дав Вику возможность заполнить оставшиеся пробелы.

Но Хант просто сидел, потрясенно вытаращив глаза. После того как ядерный холокост, разразившийся между двумя противоборствующими силами двух лунарианских сверхдержав, навсегда изменил облик минервианского спутника и уничтожил саму планету, луна начала падать в сторону Солнца и в итоге была захвачена Землей. Крошечной группе выживших, которых она унесла с собой, хватило ресурсов на последнее, отчаянное путешествие – на новую планету, которая теперь парила в небе у них над головой. В течение сорока тысяч лет потомки выживших боролись за существование вместе с земной жизнью, но в конечном счете расселились по всей планете, став не менее грозным противником, чем их предки – на Минерве.

Наконец Данчеккер тихо продолжил свой рассказ:

– Мы уже давно подозревали, что лунарианцы, а стало быть, и люди появились благодаря беспрецедентной мутации, которая должна была возникнуть в эволюционной линии приматов, изолированных на Минерве. Плюс ко всему, мы заметили, что в процессе эволюции предки человека каким-то образом избавились от механизма самоиммунизации, который имелся у других животных. Теперь мы не просто знаем, что все действительно было именно так, но и понимаем, как это произошло. По сути, тем же путем развивались и многие другие виды, но все они, кроме одного, погибли вместе с Минервой. И только один – человек в обличии лунарианцев – смог вернуться на Землю.

Данчеккер прервался и сделал глубокий вдох.

– Беспрецедентная мутация действительно возникла на Минерве, но вовсе не естественным путем. Современный человек, к счастью, не обладает теми экстремальными качествами, которые привели лунарианцев к их печальному концу, но наследие наших предков, так или иначе, вписано в страницы нашей истории. Homo sapiens – не что иное, как конечный результат неудачной серии ганимейских экспериментов с генетикой. Ганимейцы считают, что человек медленно, но верно оправляется от той самой неуравновешенности и навязчивой жестокости, которые и погубили лунарианцев. Будем надеяться, что они не ошибаются.

Долгое время никто из них не произносил ни слова. «Как иронично, – думал Хант, – что после всего сказанного ганимейцами именно их раса оказалась первопричиной всех событий, случившихся за последние двадцать пять миллионов лет». Приматы Минервы эволюционировали в разумных существ, на планете успела зародиться и исчезнуть лунарианская цивилизация, на Земле пролетели пятьдесят тысячелетий человеческой истории, а «Шапирон» все это время был в космосе, под защитой таинственных законов природы, способных искажать само время и пространство.

– Результат неудачной серии ганимейских экспериментов с генетикой, – эхом вторил Хант словам Данчеккера. – Именно ганимейцы стоят у истоков всей этой истории. Вернувшись, они обнаружили, что мы умеем летать на космических кораблях и строить термоядерные реакторы, и решили, что человечество развивается с немыслимой быстротой. Но в то же время именно они заварили эту кашу в своих же лабораториях двадцать пять миллионов лет назад… а потом просто выбросили, посчитав провальным экспериментом! Довольно занятная мысль, Крис. Чертовски занятная. А теперь они покинули нас навсегда. Интересно, что бы они сказали, если бы узнали то, что теперь знаем мы.

Данчеккер ответил не сразу и какое-то время задумчиво разглядывал поверхность стола, будто решая, стоит ли озвучивать мысли, которые в этот момент вертелись у него в голове. Наконец он вытянул руку и принялся бездумно поигрывать с ручкой. Когда он заговорил, то не стал смотреть в глаза Ханту и продолжал наблюдать, как ручка делает все новый и новый оборот между его пальцев.

– Знаешь, Вик, за последние несколько месяцев перед отлетом ганимейцы всерьез заинтересовались самыми разными аспектами земной биохимии, включая все доступные нам данные по Чарли, человеку и олигоценовым животным с базы «Копёр». Долгое время любопытство било из них ключом, ЗОРАК даже не успевал подыскивать нужные вопросы. Но затем, где-то с месяц назад, они вдруг замолчали. И больше никогда не возвращались к этой теме.

Профессор поднял голову и смерил Ханта прямым, беспристрастным взглядом.

– Кажется, я знаю почему, – едва слышно добавил он. – Видишь ли, Вик, они все знали. Знали, что привели в этот враждебный мир жалкое, искалеченное существо, вынудив его бороться за жизнь вопреки безнадежным шансам, а когда вернулись, то обнаружили, что их былое творение стало гордым завоевателем-триумфатором, дерзко высмеивающим любые неурядицы, которые ему подкидывает Вселенная. Из-за этого они и улетели. Ганимейцы считают, что их долг – дать человеку свободу совершенствовать выстроенный им мир так, как он сам того пожелает. Они знают, чем мы были, и видят, в кого мы превратились с тех пор. Они чувствуют, что с нас хватит и прошлых вмешательств и что сами мы куда лучше распоряжаемся собственной судьбой.