Чтение онлайн

Из фрагментов лунных записей, доступных во время первоначальных расследований «Чарли», предполагалось, что евленцы прибыли на Минерву за столетие или два до войны. Более поздние исследования, в которых помогали Дункан и Сэнди, теперь говорят о гораздо меньших сроках. Лидером Ламбии в то время, когда война переросла в уничтожение планеты, был диктатор по имени Ксераски. Он пришел к власти после смерти своего предшественника Заргона, в чем мало кто сомневался в то время, что Ксераски был спланирован. Заргон был бывшим военным генералом последнего из королей Ламбии, Фрескеля-Гара. Заргон был неизвестным, который быстро выдвинулся на передний план, инициировав и возглавив передовую программу милитаризации. Позже он сверг Фрескеля-Гара и провозгласил диктатуру, взяв на себя управление. Предположение, что Заргон мог быть Брогильо, было очевидным, но все еще оставалось предположением. Заргон внезапно появился где-то за двадцать лет до уничтожения Минервы.

Когда корабли евленцев вышли из хаоса пространства-времени, который проложил им туннель из другой вселенной, за ними следовал зонд, чье последнее переданное изображение Минервы пришло до закрытия туннеля. Хант, Данчеккер, Гарут и другие на борту «Шапиерона» теперь присутствовали, когда пришло это изображение. Зонд был с «Шапиерона», который преследовал евленцев. Пятьдесят тысяч лет спустя, вращаясь на орбите на краю Солнечной системы и неся все еще работающее оборудование h-диапазона, он должен был передать первые сигналы, которые открыли контакт между современной Землей и Туриеном. Если он прибыл на Минерву двадцать лет назад с евленцами, этот зонд должен был быть где-то там сейчас. Это была последняя вещь, которую нужно было проверить.

ZORAC использовал коммуникационное оборудование корабля для сканирования окружности вокруг эклиптики, отправляя соответствующие коды вызова. И, конечно же, зонд вернул подтверждение и зафиксировал местоположение с позиции, не слишком далекой от Минервы — у него было пятьдесят тысяч лет, чтобы найти путь к краю Солнечной системы. Это означало, что, да, Брогилио и еврейцы прибыли. Но они уже были частью прошлого Минервы. Шапиерону нужно было двигаться дальше вверх по течению против течения событий.

«Это все, что нам нужно знать», — сказал Эесян Гаруту. «Нам больше нечего здесь делать».

Гарут вернул Шапиерон в район основного маяка. Звонок через маяк, когда корабль отключился от основного двигателя, восстановил связь с Туриеном.

«Захват корабельного компенсатора подтвержден», — сообщил голос супервайзера. «Подавитель компенсационный положительный. Стабилизирую пузырь… Вы готовы вернуться домой».

«Вы, ребята, не кажетесь очень разговорчивыми», — прокомментировал Колдуэлл, вернувшись на трассу. На секунду или две повисла тяжелая тишина.

«Думаю, тебе особо нечего сказать, Грегг», — наконец ответил Хант.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Из-за окна барака раздался голос старшего сержанта Нута, кричавшего на новый отряд новобранцев, сопровождаемый ритмичным топотом сапог.

«Хуп-два-три-четыре. Хуп-два-три-четыре. Что случилось, Френитцов? Боишься потянуть мышцу? Побеспокоишься, когда она у тебя будет. Подними ноги. Хуп-два-три-четыре…» Звуки затихли в направлении плаца, уступив место прерывистому треску стрелкового оружия с полигона.

Лейтенант Клесимур Босорос вытянулся на койке и отложил в сторону журнал со статьей о биологических трудах гигантов, который он читал. По крайней мере, его все еще звали Клесом. Это в его жизни не изменилось. Почти все остальное изменилось, причем так, как он никогда бы не подумал. В последнее время у него не было времени думать о своих прежних интересах, хотя, когда он был один на ночном дежурстве, он все еще выбирал Звезду гигантов и вспоминал свои детские мечты. Ситуация между Лямбией и Цериосом ухудшилась до такой степени, что между ними в ряде случаев под разными предлогами вспыхивал настоящий конфликт. Еще несколько лет назад такие вещи были почти немыслимы. Теперь, как говорили социологи, они были признаны неизбежным следствием усложнения обществ и развития идей, на которые они не были готовы пойти на компромисс. Поэтому мир усердно изучал и совершенствовал свои новые искусства, чтобы защитить их.

Подразделению Клеса повезло, что оно пока не участвовало ни в одном из сражений, и некоторые из казарменных психологов и политических экспертов уверенно заверили их всех, что они не будут участвовать, потому что приступ безумия скоро закончится. Президент Цериан Харцин обратился к ламбийцам с призывом к Минерве опомниться, пока не стало слишком поздно. Весь вопрос о том, какая система быстрее всего произведет технологии, необходимые для миграции на Землю — ламбийское централизация и командование или церийское многообразие выбора и конкуренция, — который и послужил причиной изначального спора, сам по себе был единственным самым большим фактором, сдерживающим всех их. После многих лет соперничества двух держав, чтобы превзойти друг друга, единственный самый важный вывод, если бы кто-то из них только хотел это признать, заключался в том, что, похоже, это не имело большого значения. Обе стороны разрабатывали и развертывали схожее оружие, обе прилагали сопоставимые усилия по выходу в ближний космос и созданию плацдарма на Луне, и теперь ученые с обеих сторон говорили об эффективности нападения на гражданское население как средства оказания политического давления и шантажа. Эксперты по баракам могли быть правы, признал Клес. Но он не стал бы делать никаких ставок. Политики и раньше делали подобные вещи, и каждый раз это заканчивалось очередной перепалкой.

«Эй, Клес». Капрал Лойб отвернулся от группы, сидевшей за столом у плиты на полпути через комнату. Он тасовал колоду карт. «Игра только начинается. Хочешь участвовать?»

«В чем дело? Ты нарываешься на неприятности. Разве я недостаточно тебя обчистил в прошлый раз?» — бросил Клес.

«Эй, чувак, вот в чем дело. Я хочу его обратно».

«Мечтай дальше».

«Полная луна лидирует, четверть ставки», — сказал Оберен, потирая руки. «Я чувствую себя счастливчиком».

«Лойб тоже», — хихикнул Куосе.

«Хорошо для заведения?» — спросил Лойб, оглядываясь на остальных. Они кивнули. «Тебе лучше подойти сюда, если ты играешь», — крикнул он Клесу, демонстрируя несколько флоришей перед сдачей.

Клес спустил ноги с койки, снова взял журнал и вытянул руки назад. «Я пас. Думаю, пройдусь, подышу воздухом».

«Но, эй, это же мои деньги, с которыми ты уходишь, чувак».

Клес похлопал его по плечу, когда он проходил мимо по пути к двери. «Неправильно, Лойб. Это мое».

Небо снаружи было прохладным и облачным. Ветер с севера нес ощущение дождя. Клес поднял воротник своей рабочей куртки на шею и уши и засунул руки в прорезные карманы, пока шел по тропинке между хижинами I и J, а затем через угол парадного плаца к Административному. Дежурным сержантом в дневной комнате был Йоск, с которым все было в порядке. Клес многозначительно махнул глазами в сторону двери в Офис связи в задней части. Йоск повернул голову в другую сторону, и Клес прошел дальше. Младший капрал Ааб был на дежурстве, как Клес и предполагал.

«Что нового? Мы уже на войне?» — спросил Клес.

«Если бы слова были пулями, это была бы бойня. Много разговоров».

«Как обычно, да?»

«Мне подходит. От них легче уклониться».

Клес кивнул на пульт у стола Ааба. «Что-нибудь для меня сегодня?»

«Да, было что-то…» Ааб постучал по клавишам, сверился с экраном и взглянул в сторону двери. «Университетская сетевая почта. Похоже, от твоего дяди».

«Дайте мне копию».

Ааб снова бросил нервный взгляд на дверь. «Ты дашь мне неделю уборки. Сколько это будет продолжаться?»

«Все в порядке. Йоск честный. Ты все еще хочешь одолжить эту сорокадолларовую купюру на завтрашнее свидание? Как еще я должен ее прочитать?»

Ааб кивнул и отошёл назад, в то время как Клес наклонился и ввёл ключ декодирования, а затем строку, которая должна была удалить оригинал. Ааб коснулся кнопки, и принтер ожил с воем и дрожью, которые говорили о долгой жизни, полной избиений и грубого использования. Два листа копии с пыхтением вывалились в лоток. Клес поднял их, взглянул на верхний, сложил и сунул во внутренний карман. «С тобой тоже всё в порядке, Ааб. Вот, почему бы мне не заняться этим сейчас?» Он полез в задний карман за какими-то купюрами, отделил двадцатку и две десятки и передал их ему. «Вот, развлекайся. Не делай ничего, чего бы я не сделал».