Чтение онлайн

Еще в полудреме Рамигос пробормотала:

– С… свидетель нашелся. – Она протерла сонные глаза, потом уставилась на Эладору, как на образец для анализа. – Но мне нельзя говорить об этом. А почему ты спрашиваешь?

Эладора с заиканием открыла рот:

– Ха-хайитянский чиновник погиб как раз перед тем, как все началось. Мне кажется, это су-существенно.

Возникла долгая пауза.

– Упражняйся в заклинаниях, если ум занять больше нечем. – Рамигос опять погрузилась в сон.

Или притворилась спящей. Эладора чувствовала, что чародейка наблюдает за ней, зрачки проблескивали из-под отяжелевших век. Незримые силы вились вокруг них, пока поезд мчался сквозь сумерки.

К тому времени как они высадились на станции, перевалило далеко за полночь. Эладора поискала по вагонам и нашла сонного Эмлина, ехавшего вместе с Риадо и парой письмоводителей. Эмлин и Эладора пошли пешком по полутемной извилистой пещере станции, спускаясь к нижним уровням гвердонской подземки.

В городском поезде сперва было тесно, повсюду гудели разговоры о появлении короля из старых легенд, но большинство пассажиров высыпало на площади Мужества. Пока они с Эмлином сидели и ждали отправки, стражник дозора на платформе присматривался к ним с вопросительным выражением. В нижней Мойке по ночам опасно; Эладора мысленно повторила свой чародейский заговор на случай неожиданных неприятностей.

Доктор Рамигос оказалась права – этот ритуал придавал спокойствие.

Поезд дернулся, пополз вперед и загрохотал тьме навстречу. Теперь они в вагоне одни.

– Эмлин? Пожалуйста, прости меня за то, что произошло на Фестивале. Та женщина – моя мать. Она меня разыскивала, не тебя. Она…

– Я не хочу об этом говорить, – сказал он. Бедного мальчишку теперь еще и Эладора пугает. Он вжался в сиденье, будто к спинке его пригвоздили. Зрачки со страху расширились, и Эладора вспомнила, как на мгновение ей сверкнули восемь точечных огоньков, восемь глаз отразили пламя занебесного гнева матери. «От тебя смердит. Ну-ка покажись».

Проще некуда будет донести на него, как на незаконного святого. Она сможет провернуть это дело, даже минуя официальные каналы – попросит посодействовать Рамигос. Избавит Алика от скандала. Келкин, вероятно, потребует отстранения Алика без лишнего шума; она уже представила, как он это проделает. Абсалом Спайк нависнет над Аликовым порогом, убедительным голосом растолкует, что так надо – надо для партии.

«Лицемерка!» – вскричала другая ее часть. Прикосновение святости к самой Эладоре тщательно скрыли, наряду с грехами прочих, замешанных в Кризис. Хранителей, алхимиков, семьи Таев, Келкина – замарался каждый.

– Я отведу тебя домой, – пообещала она.

– Только не рассказывайте отцу! – неожиданно выпалил мальчик.

Когда они прибыли на станцию в Мойке, повсюду стояла охрана. Эмлин затрясся, стоило солдатам показаться навстречу. Эладора смотрела на них с любопытством – это были морские пехотинцы, а не привычный городской дозор. Ей уже сообщили: прошлой ночью произошел какой-то инцидент в заливе. Проникновение; ущерба нет и разбойников убили на месте, однако, возможно, кто-то ушел. Им с мальчиком махнули проходить без всяких вопросов.

Когда вокруг так много вооруженной стражи, гражданским нечего делать ночью на Мойке, но бдительные наблюдатели следили за улицами из каждого окна – кроме дома Джалех. Здесь окна закрыты ставнями и весь дом погружен в сон. Эладоре пришлось колотить в дверь несколько минут, прежде чем ей открыли.

Старая жрица, Джалех, поманила их внутрь когтистой рукой.

– Твоего отца еще нет, – сообщила она Эмлину. – Ступай в кровать. И до того как заснешь, десять раз попроси Нищего Праведника зажечь для тебя свой фонарь.

Эмлин без оглядки кинулся наверх.

– А где Алик? – поинтересовалась Эладора.

– Вышел, – отрезала Джалех.

– Когда он вернется?

– Не ведаю. Его нет с прошлого вечера. – Она пригляделась к Эладоре. – А ты сюда уже приходила. С Барсеткой. Ты из парламента. Что тебе нужно в такой поздний час?

Эладора подождала, пока не услышала, как где-то в глубине дома закрылась дверь.

– Собственно, я бы хотела задать пару вопросов про Эмлина и ваш дом.

Джалех хмыкнула, жестом пригласила Эладору присесть.

– Я уже беседовала со стражей.

– Насчет Эмлина?

– Насчет моего дома и тех, кто приходит ко мне смиряться.

– Расскажите, как происходит смирение, – попросила Эладора.

– Сдается мне, ты и так все про это знаешь, – буркнула Джалех. Она спустила рукав рясы поверх чешуйчатой руки, убирая когтистую кисть. – Чтобы получить благословение, какой бы оно ни приняло вид, надо приблизиться к богу. Уподобиться ему духом и телом, показаться там, где он в силе. Часовни, храмы, места молений бывают опасны. Некоторые подойдут так близко к богу, что бог действием проявит себя через них. Завладеет ими и не отпустит. Они будто застряли в терновом кусте.

Несмотря на теплую ночь, Джалех положила поленья в жаровню и ворошила гибнущий огонь, пока он опять не разгорелся.

– Здесь я помогаю тем, кто хочет освободиться. Резко вырваться, отринув бога, который к тебе прицепился, не лучший выход – так ты надорвешь душу. Лучше вытаскивать колючки одну за другой. Помогают заунывные молитвы, они сглаживают разум. Иные боги проникают в тебя через твои поступки, а иные – сквозь чувства.

– Как будто сафидизм наоборот, – поделилась Эладора, – молиться одному богу, чтобы другой перестал тебя замечать и душа б от него отвязалась. Всегда ли это срабатывает? Вы можете освободить от святости наверняка?

Джалех подернула плечами:

– Никто из нас до конца не свободен. Всегда может не задаться случай, когда бог обратится к земле и заберет себе любого из нас, даже здесь. Наши тронутые богами изменены лишь телесно. Настоящих святых в город больше не пропускают. Только тех, кто благословлен самую чуточку. С одной колючкой в душе. – Она хихикнула и опять поворошила угли, заставляя их вспыхнуть.

– А вы можете определить, есть ли на ком-нибудь святость?

Глаза Джалех блеснули при свете огня.

– Бывает, возникает нечто такое. Какое-то ощущение восприятия.

– Что случилось с вашей рукой?

– Что дает тебе право заявляться сюда и так много расспрашивать?

Эладора примолкла, потом тихо заговорила:

– Понимаете, парламент собирается придать упырей в подчинение городской страже – вынюхивать святых и прочую угрозу для города. Барсетка о вас высоко отзывалась, но она – бескорыстная душа. Другие могут быть более назойливы. Так, по крайней мере, сказал владыка Крыс, когда я с ним в последний раз говорила.