Чтение онлайн

– Да осияет тебя благословение Фестиваля, дитя. Возрадуйся. Урожай обещает быть добрым.

А потом он ушел, оставив ее одну под дождем. Вдалеке полыхали башни.

Этой ночью, когда шпион шел обратно к дому Джалех, небеса охватил пожар. Горел Новый город.

«Неужели наконец они здесь?» – подумал шпион. У порта собиралась толпа, но все глазели на пылающие башни, один шпион подбежал к перилам причала, всматриваясь вдаль над темной водой. Нет – на Мысу Королевы без перемен. Никакой суматошной активности, никто не разбегается по боевым постам. Город не находится под ударом – по крайней мере, со стороны внешнего захватчика. Его жертвоприношение не запоздало.

Алик отправился бы туда. Алик захотел бы помочь. А жрецу лучше исчезнуть, он передал страже все, что им надо знать. Он снял жреческую рясу и забросил ее в море.

Как маску напялил на себя личность Алика, но теперь она казалась растянутой и неудобной. Двигался он неуклюже, из голоса пропал нужный ритм. Все равно ночью никто не заметит.

Под видом Алика шпион поспешил на пожар, пробежался теми же улицами, по каким хромал священником. Влился в поток горожан, устремившихся бороться с огнем. Сквозь толпу проталкивались повозки алхимиков, везли баки с противопожарной пеной. Шпион залез на один из баков, оттуда помогал направлять пожарных. Сколачивал народ в бригады. Раз за разом он кидался в горящие здания, вытаскивал бедолаг из огня. Раз за разом исчезал в дыму. «Ему вообще плевать на свою жизнь», – восхищенно перешептывались зеваки.

Он проработал всю ночь. Позднее скажут, что под предводительством Алика были спасены сотни людей, что без него пожар стал бы куда худшим бедствием. Что он боролся за спасение Нового города.

Перед рассветом стало похоже, будто пошел снег. Он остановился, пытаясь понять, не чудо ли это.

Потом прикоснулся к одной из снежинок, и та раскрошилась, вместо того чтоб растаять. Это падал пепел – пепел с тысяч сгоревших предвыборных плакатов.

Барсетка нашла шпиона в перепачканной сажей толпе. Для скорости она неслась навстречу ему на четвереньках. Задыхалась от волнения.

– Алик! Стража! – подвывала она и никак не могла отдышаться среди дымного чада. – Кто-то донес! Джалех. Укрывает опасных святых.

Алик не стал бы мешкать. Алик не знает, что случилось, но верит другу, поэтому бросился бы бежать. Он бы как можно скорей помчался под гору через узкие улочки, до дома Джалех. Поэтому так же поступил и шпион, пусть действия Алика и не выходили у него столь естественно, как прежде. Он не мог лететь стремглав во всю прыть – если бы он в самом деле успел спасти мальчика, то это все бы испортило. Нет, он прибежал как раз вовремя, чтобы чуточку опоздать.

Дом Джалех кишел упырями. Будто взгляду открылись черви из-под перевернутого камня. Упыри сновали в дверях и окнах, принюхивались к земле, невнятно бормотали друг с другом. Когда над городом поднялось солнце, они заскулили и отступили прятаться в тенистые закоулки. От них несло подземельем. Это не молодняк с поверхности, как Барсетка; тут собрались упыри среднего возраста, десятилетиями не видевшие света дня. И вот они здесь. Городской дозор тоже здесь. В лице солдат с огнестрельным оружием – они придавали процедуре законный статус.

Джалех спорила во дворе с громадным рогатым упырем. Старейшиной – гораздо крупнее, старше и сильней своих сородичей. Шпион догадался, что это владыка Крыс. Это был односторонний спор. Не только потому, что отвечал рогач через ту же Джалех, а скорее, судя по его односложным ответам. На чем бы она ни настаивала, он отклонял все требования, пожимая плечами.

Даже издали шпион ощущал его неимоверную силищу. Чувства этого создания выходят за предел доступности любых смертных. Эти желтые глаза видят то, что должно оставаться невидимым.

– Алик, тебе надо самому поговорить с ним! Меня он не слушает! – увещевала его Барсетка.

Старейший упырь встрепенулся. Пронес свою массивную тушу мимо Джалех, вытягивая длинные ноги с копытами. В один шаг перемахнул садик перед домом, выходя прочь на улицу.

– ЭТО ЕЩЕ КТО? – проговорила Барсетка, но из ее рта исходил чужой голос. Она сощурилась, долгую минуту изучала шпиона.

«Отвадить», – решил он. И заявил:

– Я – кандидат от промышленных либералов по этому округу. – Нашел в кармане заляпанную золой листовку, подсунул к лицу Барсетки: кто бы сейчас ни смотрел ее глазами, он увидит пунктирный рисунок. – Я требую объяснений, что вы делаете с моими избирателями?

…и тогда страшное внимание спало, и Барсетка стала собой.

Старейшина-рогач расхохотался. Вспрыгнул на конек крыши и пропал среди дымоходов.

– Алик, тебе надо сходить к господину Келкину! Ты же теперь промышленный либерал, они тебя выслушают. – Барсетка в панике всплеснула руками, когти прорвались сквозь кружевные перчатки.

Нетвердой поступью приблизилась Джалех, бледная, трясущаяся. По руке с драконьей чешуей текла кровь из раны.

– Они забрали полдома. Арестовали всю мою паству. Упыри с городской стражей. Всех моих благословенных жильцов.

– Эмлин?

– Он… они почуяли его. Вломились в вашу комнату. Он пытался бежать, выбраться через подвал, но его поймали. Забрали.

– Куда?

– В порт. Его повезут на остров Чуткий.

В лагерь для задержанных святых. Шпион возликовал – его жертва принята! Маховик пришел в движение! Теперь паутину судьбы не порвать. Торжество шпиона предопределено.

Но в этот миг торжества он отвлекся.

И тогда о себе заявил Алик. Алик, чей живот свело, а сердце застыло в смятении и страхе. Алик, который думал и действовал быстрее шпиона.

Тот Алик, который затряс Барсетку за плечи.

– Арестуй меня!

– Что?

– Я совершил ошибку! Скажи им, что учуяла святость! Скажи все, что угодно! Посади меня к ним в лодку, живее! Арестуй меня!

Лодка со святыми отчалила от пристани под сторожкими взглядами упырей и дулами городского дозора. Этим утром к Чуткому курсировала не только она одна. Белые барашки еще дюжины судов расчеркивали воды бухты.

Алик сидел у борта, под присмотром упырей. Святые жались друг к другу на середине палубы. Одни молились богам слишком далеким – не услышат. Другие молились тем богам, что вообще не почешутся. Алик видел в нескольких футах сутулую фигуру Эмлина – на голову парню надели колпак, а руки связали путами из резиноподобной алхимической слизи. Алик нарочито громко потребовал у стражника одеяло от утреннего холода, чтобы мальчик знал, что он здесь.

Шпион отступил. Он забрался глубоко внутрь Алика, спрятался в некой темной расселине его сознания. Оттуда покамест наблюдал и ждал. Временно ожила шпионская личина, маска пока шевелится по собственной воле.

На парах алхимического мотора лодка понеслась через гавань, лавируя мимо отмелей, мимо громадных сухогрузов, мимо барок и шхун, чьи убранные паруса ждали, пока их снова натянут. В стороне лежит остров Статуй; по левую руку – ядовитая пустошь острова Сорокопутов.

Впереди – одинокий средь открытых вод остров Чуткий.