Чтение онлайн

Когда Цзян закончил, в темноте повисло тяжелое молчание.

— Я смогу взять их под контроль, — сказал Алтан, хотя даже Рин слышала его неуверенность, как у мальчишки, заверяющего самого себя, что он умеет летать. — В этих телах заключены люди. Боги не вырвутся на свободу. С моими людьми у меня получалось. Суни заключили бы сюда много лет назад, но я его укротил, я способен вернуть его из безумия…

— Ты и сам безумен. — Цзян говорил почти шепотом, одновременно и с трепетом и с недоверием. — Тебя ослепила жажда мести. Зачем ты это делаешь? — Он схватил Алтана за плечо. — Ради империи? Из любви к своей стране? Почему, Тренсин? Что ты говоришь самому себе?

— Я хочу спасти Никан, — напирал Алтан. И напряженно повторил, словно пытаясь убедить самого себя: — Я хочу спасти Никан.

— Нет, не хочешь. Ты хочешь стереть с лица земли Муген.

— Это одно и то же!

— Разница между этим — целый мир, именно потому, что ты этого не видишь, у тебя ничего не выйдет. Твой патриотизм — это фарс. Ты прикрываешь свой карательный поход моральными аргументами, хотя готов погубить миллионы, лишь бы добиться того, что называешь справедливостью. Именно это случится, когда ты откроешь Чулуу-Корих, и ты это знаешь. Не только Муген заплатит дань твоей мести, но и все несчастные, попавшиеся на пути бури твоего безумия. Хаос ни для кого не делает отличий, Тренсин, вот почему эту тюрьму нельзя открывать. — Цзян вздохнул. — Но тебе, конечно же, все равно.

Алтан выглядел так, будто Цзян дал ему пощечину.

— Тебе уже давно на все плевать, — продолжил Цзян, оглядев Алтана с жалостью. — Ты сломлен. Ты перестал быть собой.

— Я хочу спасти свою страну, — монотонно повторил Алтан. — А вы трус.

— Я в ужасе, — признал Цзян. — Но лишь потому, что начинаю вспоминать, кем я когда-то был. Не вступай на этот путь. Твоя страна лежит в руинах. Кровь ее не вернет.

Алтан безмолвно взирал на него, не в силах возразить.

Цзян склонил голову набок.

— Ирцзах знал, верно?

Алтан испуганно заморгал.

— Что? Ирцзах не… Ирцзах никогда…

— Да, он знал, — вздохнул Цзян. — Наверняка знал. Дацзы ему рассказала, она же понимала, что я не стану этого делать, но должна была убедиться, что Ирцзах знает, как тебя обуздать.

Сбитая с толку Рин переводила взгляд с одного на другого. От лица Алтана отхлынула кровь, оно исказилось от ярости.

— Да как вы смеете… Как вы можете обвинять…

— Это я виноват, — сказал Цзян. — Я должен был настоять на том, что ты нуждаешься в помощи.

— Мне не нужна помощь, — ответил Алтан, но его голос дрогнул.

— Еще как нужна, — печально произнес Цзян. — Прости. Я должен был за тебя бороться. Ты был испуганным ребенком, а тебя превратили в оружие. А теперь… теперь тебе уже не помочь. Но ее еще можно спасти. Не сжигай вместе с собой и ее.

Оба посмотрели на Рин.

Рин переводила взгляд с одного на другого. Так вот каков ее выбор. Лежащие перед ней пути были ясны. Алтан или Цзян. Командир или наставник. Победа и месть или… то, что обещал ей Цзян.

Но что он обещал? Только мудрость. Только понимание. Просветление. Но это означало лишь новые опасения, мелкие оправдания для того, чтобы сдерживать силу, к которой она имеет доступ…

— Я учил тебя большему. — Цзян положил руку ей на плечо. В его голосе звучала мольба. — Разве не так? Рин?

Он был способен им помочь. Он мог бы остановить резню в Голин-Ниисе. Мог бы спасти Нэчжу.

Но Цзян скрылся. Страна нуждалась в нем, а он сбежал и спрятался здесь, не думая о тех, кого покинул.

Он ее бросил.

Даже не попрощался.

Но Алтан… Алтан не переставал в нее верить.

Пусть Алтан оскорблял ее и бил, но он верил в ее силу. Он лишь хотел сделать Рин сильнее.

— Простите, наставник, — сказала она. — Но я выполняю приказ.

Цзян выдохнул, его рука упала с плеча Рин. И как всегда под его взглядом, Рин ощутила удушье, как будто Цзян видел ее насквозь, каждую частичку. Он оценивал ее своими светлыми глазами, и Рин его подвела.

И хотя она сделала выбор, Рин не могла вынести разочарования Цзяна. Она отвернулась.

— Нет, это ты меня прости, — ответил Цзян. — Прости меня. Я пытался тебя предупредить.

Он переступил обратно через осколки своего постамента. И закрыл глаза.

— Наставник, пожалуйста…

Он начал произносить заклинания. Осколки камня под его ногами стали двигаться, как жидкость, и снова приняли форму гладкого и цельного постамента, медленно поднявшегося с поверхности.

Рин бросилась вперед.

— Наставник!

Но Цзян молча застыл. А потом камень полностью закрыл его лицо.

— Он ошибается.

Голос Алтана дрожал — то ли от страха, то ли от ярости, Рин не могла сказать.

— Совсем не поэтому… Я не… Он нам не нужен. Мы пробудим остальных. Они будут сражаться за меня. И ты… Ты же будешь за меня сражаться? Рин?

— Конечно буду, — прошептала она, но Алтан уже сносил трезубцем следующий постамент, исступленно обрушивая на него сталь снова и снова.

— Проснись, — выкрикнул он, и его голос сорвался. — Проснись, давай же…

Под камнем, видимо, лежал Фейлен, безумный убийца. Это должно было бы сдержать Алтана, но ему явно было плевать, он снова стукнул трезубцем по каменной плите, лежащей на лице Фейлена.

Камень рассыпался, и пробудился еще один шаман.

Рин неуверенно протянула факел. Увидев скрывающуюся внутри фигуру, она съежилась.

В Фейлене едва можно было узнать человеческие черты. Цзян лишь недавно замуровал себя, его тело по-прежнему осталось человеческим, без признаков разложения. Но Фейлен… У него было тело мертвеца, похороненного и превратившегося в мумию в отсутствие кислорода. Он не разложился, а окаменел.

Из кожи цвета пепла проступали синие вены. Рин сомневалась, что по этим венам до сих пор течет кровь.

Фейлен был худым, сутулым и, видимо, когда-то даже привлекательным. Но теперь кожа на скулах натянулась, глаза запали в глубокие полости.

И когда он открыл глаза, Рин задержала дыхание.

Глаза Фейлена сверкнули в темноте, ярко-синие, как кусочки неба.

— Это я, — сказал Алтан. — Тренсин. — Рин поняла, с какими усилиями Алтану удалось сохранить голос ровным. — Ты меня помнишь?

— Мы помним голоса, — медленно выговорил Фейлен. После месяцев молчания его голос был хриплым и звучал как стальной кинжал, царапающий древний камень горы. Фейлен склонил голову под неестественным углом, словно пытаясь избавиться от насекомых в ухе. — Мы помним огонь. И мы помним тебя, Тренсин. Помним твою руку, зажимающую нам рот, и вторую — на горле.