Чтение онлайн

Но чаша весов еще не перевесила, и пока можно было продолжать веселье. Когда Робин, профессор Ловелл и миссис Пайпер сошли на берег Лондонского порта, в доках царила атмосфера апогея колониальной торговли. Корабли, груженные ящиками с чаем, хлопком и табаком, их мачты и траверсы, усыпанные серебром, которое помогало им плыть быстрее и безопаснее, стояли в ожидании, когда их опустошат, чтобы подготовить к следующему плаванию в Индию, Вест-Индию, Африку, на Дальний Восток. Они отправляли британские товары по всему миру. Они привезли сундуки с серебром.

Серебряные слитки использовались в Лондоне — да и во всем мире — на протяжении тысячелетия, но со времен расцвета Испанской империи ни одно место в мире не было так богато серебром и не зависело от его силы. Серебро в каналах делало воду более свежей и чистой, чем имела право быть любая река, подобная Темзе. Серебро в водостоках маскировало вонь дождя, ила и сточных вод ароматом невидимых роз. Серебро в часовых башнях заставляло колокола звонить на мили и мили дальше, чем следовало бы, пока ноты не сталкивались друг с другом по всему городу и над сельской местностью.

Серебро было на сиденьях двухколесных кэбов Hansom, которые профессор Ловелл заказал, когда они проходили таможню — один для них троих, а второй для их чемоданов. Когда они устроились, тесно прижавшись друг к другу в крошечной карете, профессор Ловелл протянул руку через колени и указал на серебряную полоску, вделанную в пол кареты.

— Можешь прочитать, что здесь написано? — спросил он.

Робин наклонился, прищурившись.

— Скорость. И… spes?

— Spes, — сказал профессор Ловелл. — Это латынь. Это корневое слово английского speed, и оно означает совокупность вещей, связанных с надеждой, удачей, успехом и достижением цели. Заставляет кареты ехать немного безопаснее и быстрее.

Робин нахмурился, проведя пальцем по планке. Она казалась такой маленькой, слишком безобидной, чтобы произвести такой глубокий эффект.

— Но как? — И второй, более срочный вопрос. — Смогу ли я…

— Со временем. — Профессор Ловелл похлопал его по плечу. — Но да, Робин Свифт. Ты станешь одним из немногих ученых в мире, знающих секреты обработки серебра. Для этого я и привез тебя сюда.

Два часа в кэбе привели их в деревушку под названием Хэмпстед в нескольких милях к северу от Лондона, где профессору Ловеллу принадлежал четырехэтажный дом из бледно-красного кирпича и белой штукатурки, окруженный щедрой полосой аккуратного зеленого кустарника.

— Твоя комната наверху, — сказал Робину профессор Ловелл, отпирая дверь. — Вверх по лестнице и направо.

В доме было очень темно и прохладно. Миссис Пайпер принялась раздвигать шторы, а Робин, как и было велено, потащил свой чемодан по спиральной лестнице и по коридору. В его комнате было немного мебели — письменный стол, кровать и стул — и не было никаких украшений и вещей, кроме книжной полки в углу, на которой стояло столько книг, что его сокровенная коллекция казалась ничтожной.

Любопытствуя, Робин подошел к ней. Неужели эти книги были приготовлены специально для него? Это казалось маловероятным, хотя многие из названий выглядели так, что могли бы ему понравиться — только на верхней полке стояло несколько «Свифтов» и «Дефо», романов его любимых авторов, о существовании которых он даже не подозревал. А вот и «Путешествия Гулливера». Он снял книгу с полки. Она казалась хорошо потрепанной, некоторые страницы были измяты и изъедены, на других были пятна от чая или кофе.

В замешательстве он поставил книгу на место. Должно быть, кто-то еще жил в этой комнате до него. Возможно, кто-то другой — его ровесник, который так же любил Джонатана Свифта и перечитывал «Путешествия Гулливера» столько раз, что чернила в правом верхнем углу, где палец переворачивал страницу, начали стираться.

Но кто это мог быть? Он полагал, что у профессора Ловелла нет детей.

— Робин! — крикнула миссис Пайпер снизу. — Тебя ждут на улице.

Робин поспешил обратно вниз по лестнице. Профессор Ловелл ждал у двери, нетерпеливо поглядывая на карманные часы.

— Твоя комната подойдет? — спросил он. — В ней есть все, что вам нужно?

Робин с энтузиазмом кивнул.

— О да.

— Хорошо. — Профессор Ловелл кивнул в сторону ожидающего такси. — Садись, мы должны сделать из тебя англичанина.

Он говорил это буквально. Весь остаток дня профессор Ловелл возил Робина по разным делам, чтобы ассимилировать его в британское гражданское общество. Они посетили врача, который взвесил его, осмотрел и неохотно признал пригодным для жизни на острове: «Ни тропических болезней, ни блох, слава богу. Он немного маловат для своего возраста, но растите его на баранине и пюре, и он будет здоров. А теперь давайте сделаем прививку от оспы — закатайте рукав, пожалуйста, спасибо. Это не больно. Считайте до трех». Они увидели парикмахера, который подстриг непокорные кудри Робина длиной до подбородка в короткую аккуратную стрижку над ушами. Они видели шляпника, сапожника и, наконец, портного, который измерил каждый дюйм тела Робина и показал ему несколько кусков ткани, из которых Робин, ошеломленный, выбирал наугад.

После обеда они отправились в здание суда на прием к адвокату, который составил пакет документов, согласно которым, как сказали Робину, он становится законным гражданином Соединенного Королевства и опекаемым профессором Ричардом Линтоном Ловеллом.

Профессор Ловелл с размахом подписал свое имя. Затем Робин подошел к столу адвоката. Стол был слишком высок для него, поэтому клерк притащил скамейку, на которой он мог стоять.

— Я думал, что уже подписал это. — Робин посмотрел вниз. Язык казался очень похожим на договор об опеке, который профессор Ловелл дал ему в Кантоне.

— Это были условия между тобой и мной, — сказал профессор Ловелл. — Это делает тебя англичанином.

Робин просмотрел зацикленный шрифт — опекун, сирота, несовершеннолетний, опекунство.

— Вы претендуете на меня как на сына?

— Я претендую на тебя как на подопечного. Это другое дело.

Почему? — почти спросил он. От этого вопроса зависело что-то важное, хотя он был еще слишком молод, чтобы понять, что именно. Между ними потянулось мгновение, навеянное возможностью. Адвокат почесал нос. Профессор Ловелл прочистил горло. Но момент прошел без комментариев. Профессор Ловелл не стал ничего объяснять, а Робин уже знал, что лучше не настаивать. Он расписался.

Когда они вернулись в Хэмпстед, солнце уже давно село. Робин спросил, может ли он отправиться спать, но профессор Ловелл пригласил его в столовую.

— Нельзя разочаровывать миссис Пайпер; она весь день была на кухне. Хотя бы немного подвигай едой в своей тарелке.

Миссис Пайпер и ее кухня наслаждались славным воссоединением. Стол в столовой, который казался смехотворно большим для них двоих, был заставлен кувшинами с молоком, белыми булочками хлеба, жареной морковью и картофелем, подливкой, что-то еще кипело в серебряной позолоченной супнице, и то, что выглядело как целая глазированная курица. Робин не ел с самого утра; ему следовало бы проголодаться, но он был так измучен, что от вида всей этой еды у него скрутило живот.