Чтение онлайн

Однако не все газеты были против Вавилона или за войну. Действительно, на каждый заголовок, призывающий к быстрым действиям в Кантоне, приходился другой от издания (хотя и меньшего, более нишевого, более радикального), которое называло войну моральным и религиозным возмущением. The Spectator обвинял сторонников войны в жадности и наживе; Examiner называл войну преступной и неоправданной. ОПИУМНАЯ ВОЙНА ДЖАРДИНА — ПОЗОР, гласил один из заголовков газеты «Чемпион». Другие были не столь тактичны: НАРКОМАН МАКДРАГГИ ХОЧЕТ, ЧТОБЫ ЕГО БОЛЬШИЕ ПАЛЬЦЫ БЫЛИ В КИТАЕ, гласил «Политический реестр».

Каждая социальная фракция в Англии имела свое мнение. Аболиционисты выступили с заявлениями в поддержку забастовщиков. Так же поступили и суфражисты, хотя и не так громко. Христианские организации печатали брошюры с критикой распространения незаконного порока на невинный народ, хотя евангелисты, выступающие за войну, в ответ приводили якобы христианский аргумент, что на самом деле подвергнуть китайский народ свободной торговле — это Божий промысел.

Тем временем радикальные издания приводили доводы о том, что открытие Китая противоречит интересам рабочих северной Англии. Чартисты, движение разочарованных промышленных и ремесленных рабочих, наиболее решительно выступили в поддержку забастовщиков; чартистский циркуляр The Red Republican, по сути, опубликовал заголовок, называющий переводчиков героями рабочего класса.

Это вселило в Робина надежду. Радикалы, в конце концов, были партией, которую Вигам нужно было умиротворить, и если такие заголовки смогут убедить радикалов, что война не в их долгосрочных интересах, то, возможно, все это удастся уладить.

И действительно, разговор о вреде серебряных изделий оказался более успешным в суде общественного мнения, чем разговор о Китае. Это был вопрос, который был близок к дому, который затрагивал среднего британца в понятных ему формах. Серебряная промышленная революция привела в упадок как текстильную, так и сельскохозяйственную промышленность. Газеты публиковали статью за статьей, рассказывая об ужасных условиях труда на фабриках, работающих на серебре (хотя у них были и опровержения, в том числе опровержение Эндрю Уре, который утверждал, что рабочие фабрик чувствовали бы себя гораздо лучше, если бы только потребляли меньше джина и табака). В 1833 году хирург Питер Гаскелл опубликовал тщательно изученную рукопись под названием «Мануфактурное население Англии», посвященную главным образом моральному, социальному и физическому воздействию сереброобрабатывающего оборудования на британских рабочих. В то время эта книга осталась практически без внимания, за исключением радикалов, которые, как известно, все преувеличивали. Теперь же антивоенные газеты ежедневно печатали выдержки из него, в ужасных подробностях рассказывая об угольной пыли, которую вдыхали маленькие дети, вынужденные пробираться в тоннели, куда не могли пролезть взрослые, о пальцах рук и ног, потерянных станками с серебряным двигателем, работающими на нечеловеческих скоростях, о девочках, которые были задушены собственными волосами, попавшими в жужжащие веретена и ткацкие станки.

Газета Spectator напечатала карикатурную иллюстрацию истощенных детей, раздавленных насмерть под колесами какого-то туманного устройства, которое они назвали «Белые рабы серебряной революции» (WHITE SLAVES OF THE SILVER REVOLUTION). В башне над этим сравнением глупо смеялись, но широкая публика, казалось, была искренне потрясена. Кто-то спросил члена Палаты лордов, почему он поддерживает эксплуатацию детей на фабриках; он ответил довольно легкомысленно, что использование детей в возрасте до девяти лет было объявлено вне закона в 1833 году, что привело к более широкому возмущению по поводу страданий десяти- и одиннадцатилетних детей в стране.

— Неужели все так плохо? — спросил Робин у Абеля. — Фабрики, я имею в виду.

— Хуже, — сказал Абель. — Это только те несчастные случаи, о которых они сообщают. Но они не говорят о том, каково это — работать день за днем на этих тесных этажах. Вставать до рассвета и работать до девяти с небольшими перерывами между ними. И это те условия, которых мы жаждем. Работа, которую мы хотели бы вернуть. Я представляю, что в университете вас не заставляют работать и вполовину так же усердно, не так ли?

— Нет, — сказал Робин, чувствуя себя смущенным. — Не заставляют.

Статья в «Спектаторе», похоже, особенно сильно повлияла на профессора Крафт. Робин застала ее сидящей с ней за чайным столом, с красными глазами, уже после того, как остальные закончили завтракать. Она поспешно вытерла глаза носовым платком, когда увидела его приближение.

Он сел рядом с ней.

— С вами все в порядке, профессор?

— О, да. — Она прочистила горло, сделала паузу, затем придвинула к себе газету. — Просто… это та сторона истории, о которой мы не часто задумываемся, не так ли?

— Я думаю, мы все хорошо научились не думать о некоторых вещах.

Она, казалось, не слышала его. Она смотрела в окно на зелень внизу, где место протеста забастовщиков было превращено в подобие военного лагеря.

— Моя первая запатентованная пара повысила эффективность оборудования на шахте в Тайншире, — сказала она. Она удерживала тележки с углем на рельсах. Владельцы шахты были так впечатлены, что пригласили меня в гости, и, конечно, я пошла; мне так хотелось внести свой вклад в развитие страны. Я помню, как был потрясена тем, что в шахтах было много маленьких детей. Когда я спросила, шахтеры сказали, что они в полной безопасности, и что помощь в шахтах уберегла их от неприятностей, когда их родители были на работе.

Она тяжело вздохнула.

— Позже они рассказали мне, что из-за серебра тележки невозможно было сдвинуть с рельсов, даже если на пути были люди. Произошел несчастный случай. Один маленький мальчик потерял обе ноги. Они перестали использовать пары словосочетаний, когда не смогли найти обходной путь, но я не придала этому значения. К тому времени я получила стипендию. Мне светила профессорская должность, и я перешла к другим, более крупным проектам. Я не думала об этом. Я просто не думала об этом, годами, годами и годами.

Она снова повернулась к нему. Ее глаза были влажными.

— Только это накапливается, не так ли? Это не исчезает просто так. И однажды ты начинаешь проникать в то, что ты подавлял. И это масса черной гнили, бесконечная, ужасающая, и ты не можешь отвести взгляд.

— Господи Иисусе, — сказал Робин.

Виктория подняла голову.

— Что это?

Они сидели в офисе на шестом этаже, просматривая бухгалтерские книги в поисках предвестников будущих катастроф. Они уже просмотрели расписания города Оксфорда на следующий год. Лондонские графики технического обслуживания найти было сложнее — бухгалтерия «Вавилона» была на удивление плохой, а система категоризации, которую использовали клерки, похоже, была организована не по дате, что было бы логично, и не по языку, что имело бы меньший, но хоть какой-то смысл, а по почтовому индексу соответствующего района Лондона.

Робин постучал пальцем по своей бухгалтерской книге.

— Я думаю, мы близки к переломному моменту.

— Почему?

— Они должны провести ремонт Вестминстерского моста через неделю. Они заключили контракт на изготовление серебра в то же время, когда был построен Новый Лондонский мост в 1825 году, и срок годности слитков должен был истечь через пятнадцать лет. Это как раз сейчас.

— И что произойдет? — спросила Виктория. — Турникеты закроются?

— Я так не думаю, это было довольно крупное событие… F — это код для фундамента, не так ли? — Робин замялся и замолчал. Его глаза метались вверх и вниз по бухгалтерской книге, пытаясь подтвердить то, что было перед ним. Это была довольно большая запись, список серебряных слитков и пар словосочетаний на разных языках занимал почти полстраницы. Многие из них имели соответствующие номера в следующей колонке — признак того, что они использовали резонансные связи. Он перевернул страницу и моргнул. Колонка продолжалась на следующих двух страницах. — Я думаю, он просто упадет прямо в реку.

Виктория откинулась назад и очень медленно выдохнула, сглатывая.

Последствия были огромны. Вестминстерский мост был не единственным мостом, пересекающим Темзу, но по нему было самое интенсивное движение. И если Вестминстерский мост упадет в реку, то ни пароходы, ни лодки, ни каноэ не смогут объехать обломки. Если Вестминстерский мост упадет, весь город остановит движение.

А в ближайшие недели, когда срок действия решеток, очищавших Темзу от сточных вод и загрязнений с газовых заводов и химических фабрик, наконец, истечет, воды вернутся в состояние болезненного и гнилостного брожения. Рыба будет всплывать на поверхность брюхом вверх, мертвая и зловонная. Моча и фекалии, и без того вяло движущиеся по канализационным стокам, затвердеют.