Чтение онлайн

– Китайский язык ужасен, – пожаловалась Виктуар Робину однажды вечером после занятий. – В нем нет ни спряжений, ни времен, ни склонений – как вообще можно понять смысл предложения? Да еще эти тона! Я их просто не слышу. Возможно, у меня просто нет музыкального слуха, но я никак не могу их различить. Я начинаю думать, что это какое-то надувательство.

– Это не имеет значения, – заверил ее Робин. Он был рад, что она вообще с ним разговаривает. Через три недели Рами наконец-то снизошел до обмена элементарными любезностями, а Виктуар, хотя и сохраняла дистанцию, простила его настолько, что разговаривала как с другом. – В Кантоне все равно не говорят на мандаринском. Для общения с местными понадобится кантонский.

– А Ловелл на нем не разговаривает?

– Нет. Поэтому ему нужен я.

По вечерам профессор Ловелл разъяснял их миссию в Кантоне. Они будут помогать вести переговоры нескольким частным торговым компаниям, главным образом компании «Джардин и Мэтисон». Это будет труднее, чем кажется, потому что с конца прошлого столетия торговые отношения с империей Цин омрачены взаимным недопониманием и подозрениями. Китайцы, опасаясь иностранного влияния, не допускали британцев и других иностранцев дальше Кантона и Макао. Однако британские купцы хотели торговать свободно, им нужны были открытые порты и доступ к рынкам помимо этих островов, а также отмена ограничений на импорт определенных товаров, таких как опиум.

Три предыдущие попытки британцев договориться о более широких торговых правах закончились плачевно. В 1793 году посол Джордж Макартни произвел фурор, отказавшись поклониться до пола императору Цяньлуну, и в результате остался ни с чем. Посольство Амхерста в 1816 году прошло примерно так же: лорд Уильям Амхерст отказался кланяться императору Цзяцину, и в итоге его вообще не пустили в Пекин. К этому прибавилась еще и катастрофическая неудача Нейпира в 1834 году, завершившаяся бессмысленной перестрелкой из пушек и бесславной смертью лорда Уильяма Нейпира в Макао от лихорадки.

Курс Робина был четвертой посольской делегацией.

– На этот раз все будет по-другому, – поклялся профессор Ловелл, – потому что на переговоры позвали переводчиков из Вавилона. Больше никаких фиаско из-за культурного недопонимания.

– А раньше с вами не консультировались? – спросила Летти. – Это удивительно.

– Вы поразитесь, как часто торговцы полагают, что не нуждаются в нашей помощи, – ответил профессор Ловелл. – Они считают, что всем следует научиться говорить и вести себя как англичане. И тем самым провоцируют враждебность со стороны местного населения, если кантонские газеты не преувеличивают. Так что не стоит ожидать теплого приема.

Все они отлично представляли, какого рода неприятности ждут их в Китае. В последнее время они читали все больше и больше материалов о Кантоне в лондонских газетах, которые в основном сообщали, какой травле подвергают британских купцов дикие китайские варвары. Китайские войска, по данным «Таймс», запугивали торговцев, пытались изгнать их из домов и факторий и оскорбляли в собственных газетах.

Профессор Ловелл был твердо уверен, что, хотя торговцы и могли бы вести себя деликатнее, возросшее напряжение целиком на совести китайцев.

– Проблема в том, что китайцы считают себя величайшим народом в мире, – сказал он. – В официальных документах европейцев они описывают словом «и», хотя мы много раз просили их высказываться уважительнее, потому что «и» означает «варвары». И подобное отношение они перенесли на торговлю и дипломатические переговоры. Они не признают никаких законов, кроме собственных, и рассматривают торговлю с иностранцами не как благоприятную возможность, а как назойливое вторжение, с которым нужно покончить.

– То есть вы выступаете за насильственные методы? – уточнила Летти.

– Возможно, это наилучший способ обращения с ними, – с удивительным пылом заявил профессор Ловелл. – Так мы преподадим им урок. Китайцы – полудикий народ с отсталыми манчжурцами во главе, им же будет лучше, если мы насильно откроем страну для предпринимательства и прогресса. Нет, я не стану возражать против хорошей взбучки. Иногда ревущего младенца полезно высечь.

Рами покосился на Робина, и тот отвернулся. Что тут еще можно сказать?

Через полтора месяца плавание подошло к концу. За ужином профессор Ловелл сообщил, что к полудню следующего дня они прибудут в порт Кантона. Перед тем как сойти на берег, Виктуар и Летти следовало крепко стянуть грудь бинтами и постричь волосы, которые слишком отросли на последнем курсе.

– Китайцы строго запрещают иностранкам находиться в Кантоне, – объяснил профессор Ловелл. – Они не любят, когда торговцы привозят свои семьи, поскольку это выглядит так, будто они намерены остаться надолго.

– Но они же не могут на этом настаивать, – возмутилась Летти. – А как же жены? И служанки?

– Иностранцы нанимают местную прислугу, а жены остаются в Макао. Китайцы очень строго подходят к исполнению этих законов. Когда в последний раз британец попытался привезти в Кантон жену, кажется, его звали Уильям Бейнс, местные власти угрожали послать солдат, чтобы ее изгнать [981] . В общем, это для их же блага. Китайцы отвратительно обращаются с женщинами. У них нет представления о рыцарстве. Они низко ценят женщин, а в некоторых случаях даже не позволяют им выходить из дома. Лучше постарайтесь, чтобы вас приняли за мужчин. Вы быстро поймете, насколько китайское общество по-прежнему отсталое и несправедливое.

– Интересно, какое оно, – сухо сказала Виктуар, надевая кепи.

На следующее утро они уже на рассвете поднялись на палубу и столпились на носу, время от времени наклоняясь над фальшбортом, словно лишние несколько дюймов помогут заметить, как быстро по морским меркам судно приближается к берегу. В тот самый момент, когда на горизонте показалась серо-зеленая полоска, густой утренний туман рассеялся и появилось голубое небо. Медленно проступали детали, замыленные цвета превратились в силуэты зданий позади кораблей, сгрудившихся в крохотной точке, где Срединное государство встречалось с остальным миром.

Впервые за десять лет Робин смотрел на берега своей родины.

– О чем ты думаешь? – тихо спросил его Рами.

Они впервые за несколько недель заговорили друг с другом напрямую. Это было не перемирие – Рами по-прежнему отказывался смотреть ему в лицо. Но все-таки какое-то начало, невольное признание – несмотря ни на что, Рами все еще заботится о Робине, и за это Робин был ему благодарен.

– Я думаю о китайском иероглифе, означающем рассвет, – честно признался он. Робин не мог заставить себя сосредоточиться на чем-то более грандиозном. Иначе мысли улетели бы туда, где он не сумел бы их обуздать, поэтому он удерживал их в знакомой сфере языка. – Дань. Выглядит вот так. – Он начертил в воздухе иероглиф ?. – Наверху графема, означающая солнце – «ри». – Он начертил ?. – А под ней линия. Я как раз думал о том, как это красиво, потому что так просто. Видишь, это простейшая пиктограмма. Потому что рассвет – это солнце, появляющееся из-за горизонта.