Чтение онлайн

Несрин лежала в висевшем на дереве гамаке, две ее косы болтались в грязи, а сама она чистила грушу.

– Ты не видела Сади? – спросил я.

Она вгрызлась в грушу и ответила с полным ртом:

– Еще одержим?

Спрыгнув с лошади, я встал перед девушкой.

– Она здесь?

– Она не вернулась прошлой ночью. – Несрин бросила грушу в ближайший курятник. Курица закудахтала, доклевывая ее. – Может быть, встретила прекрасного принца. – Несрин потянулась и застонала. – И осталась с ним на ночь. Я слышала, что наследный принц Аланьи высок и красив.

Она ухмыльнулась. Я смотрел на нее с презрением.

Ее брат Ямин рубил дрова неподалеку. Одним взмахом он раскалывал бревна крупнее, чем я. Когда в юности я представлял себе типичного забадара, образ поразительно походил на него – мускулистый, высокий, с буйной черной бородой. Но Ямин казался гораздо более располагающим, чем тот придуманный забадар, и говорил ровным тоном, скорее как ученый, чем как воин.

– Ты не знаешь, где Сади? – спросил я.

– Сади – принцесса из рода Селуков. – Ямин утер со лба пот. – Она со своей семьей.

– Мне известно, что, когда передается корона, Селуки кто угодно, только не семья.

– Ты ведь знаешь Сади несколько недель? А я знаю ее много лет. Она не хнычущая служанка, а хатун забадаров. Она не нуждается в нашей защите.

Полыхнула молния, и опять полил летний дождь. Ветер тряс деревья и швырял листья мне в лицо.

– Странная погода, – сказал Ямин. – Пойдем внутрь, разведем огонь.

Я провел остаток дня в юрте, у очага, декламировал Таки и немного Равоэса, чтобы отвлечься от беспокойства. Дикий ветер едва не сносил мою юрту.

На другой день я вернулся во дворец и нашел Эбру царапающим что-то на свитке в своем кабинете – безвкусной комнате со статуэтками золотых сов над курильницами по углам. Там горел сандал, слишком мягкий и цветочный аромат для меня.

– У меня неотложное дело к принцессе Сади, – сказал я. – Где она?

Он бросил писать и поднял на меня взгляд.

– Тебе нравятся эти совы? – Он ухмыльнулся. – Их подарил мне шах Аланьи, когда я стал здешним наместником, примерно в то время, когда ты был в Растергане с шахом Джалялем. Прошлой ночью я пытался тебе рассказать. Я расширил этот город за счет торговли с Аланьей и Кашаном. Некоторые торговцы даже отправились в Шелковые земли в поисках сокровищ. А потом я стал третьим янычаром, достигшим положения Великого визиря. Знаешь почему?

– Ты проницательный человек, Эбра. Нет нужды об этом напоминать.

– Потому что я хотел доказать, что стою больше, чем мешочек с серебром, за который меня продали отец и мать. Подумать только, самый могущественный человек на земле был когда-то продан дешевле, чем цена ночи с девушкой для утех. За твоим… тупым упорством – извини, не могу подобрать лучших слов – я вижу то же самое стремление проявить себя. Рвение, не знающее границ.

– Твое мнение мне так же интересно, как гнилая фига. Где Сади?

– В самом деле? А я думал, прошлой ночью мы довольно неплохо поговорили по душам. – Эбра ухмыльнулся, как похотливый пьяница. – Сади нездоровится. Боюсь, ты не можешь ее увидеть.

– Ты считаешь меня дураком, Эбра?! – Я ударил по столу, и один из свитков отлетел в курильницу. – Десять лет назад я был там, когда Селим сбросил своих младших братьев с городских стен. Я своими глазами видел, как он выпотрошил старших братьев, а потом заковал в цепи сестер, и все потому, что боялся их притязаний на трон.

Эбра встал, его глаза пылали огнем.

– Да ты не в себе! Ты позволил горю занять место здравого смысла.

– А ты используешь горе всего царства как лестницу. Дай мне повидать Сади!

Держа руки на рукоятях сабель, в комнату вошли два янычара. Эбра жестом велел им выйти.

– Сади – подданная шаха, – сказал он, – как и ты. – Она будет делать то, что ей сказано, и ты тоже.

– Твоя подданная, ты хочешь сказать.

– Я делаю то, что должен, чтобы сохранить единство страны. И не могу допустить, чтобы принцесса, которая к тому же хатун забадаров, болталась здесь во время передачи престола. Ты лучше всех знаешь, что может случиться.

– Что ты сделал с остальными братьями? – спросил я. – Где принцесса?

Эбра с отвращением покачал головой.

– Ты решил, что я… Это постарался Михей Железный.

– К твоему удобству.

– Великий муфтий запретил бы такое. Нельзя убивать Селуков без его дозволения.

– Великий муфтий мертв, – развел руками я. – И я что-то не вижу здесь Источника, а иначе на пиру не кружились бы полуголые девушки.

– Я же говорил, что танцующие девушки были для аланийского принца. Я всегда следую законам шаха и Источника. Шах Мурад сам выбрал Алира, и это закон.

– Селим тоже был избран, – сказал я. – Это не помешало Мураду заявить свое право на трон, что тебе прекрасно известно.

Эбра в гневе поднял кулак.

– Я видел, как ты смотришь на принцессу. Ты жаждешь ее, не так ли? Ты возьмешь ее в жены и будешь править. Это ты меня держишь за дурака.

– И ты говоришь, это я не в себе? – усмехнулся я. – Где ты был, Эбра, когда город пал? – Я схватился за рукоять сабли. – Трус…

– Кева, – раздался нежный голос за моей спиной. Обернувшись, я увидел Сади. Ее золотая тиара сияла рубинами. Она слабо улыбнулась и взяла меня за руки. – Послушай его. Делай, как он прикажет.

– Твои забадары ждут. – Я встал на колени и посмотрел на принцессу снизу вверх. – Мы все ждем, когда ты вернешься, чтобы повести нас. Нам нужна твоя сила, чтобы выиграть войну.

Она покачала головой. Такой мрачной я ее никогда не видел.

– Я не пойду против воли своего брата.

Эбра удовлетворенно и самодовольно смотрел на меня.

– Принцесса знает свое место. Она сделает все для своей семьи и шаха.

– Нам нельзя разделяться, Кева. – Сади опустилась на колени, глаза у нее увлажнились. – Если мы хотим победить, лидер должен быть один, и нужно подчиниться ему.

Мне хотелось сдернуть с нее тиару и швырнуть в самодовольное лицо Эбры.

– Это не твоя речь, – сказал я. – И это не ты. Твое место там, на равнинах, во главе забадаров.

– Это неважно. – Она дрожащими руками взяла мои ладони. – Большинство членов моей семьи мертвы, и я не могу идти против тех, кто остался. Я принцесса Селуков и поступлю так, как лучше для моей семьи и моей страны, даже ценой жизни и всего того, что люблю. Это жертва, которую мы все приносим.

Я поднялся. Сади осталась стоять на коленях, глядя в пол и тяжело дыша.