Чтение онлайн

Оппи не бывал в Японии. Боб Сербер и Фил Моррисон съездили туда вскоре после разрушения Хиросимы, после уничтожения Нагасаки, чтобы собрать всю возможную информацию о последствиях применения нового оружия, а вот Оппи остался дома. Он не посмел своими глазами посмотреть на результаты своих трудов, ну а здесь перед ним внезапно восстали призраки: пятиярусная пагода, тщательно ухоженный сад камней, деревья бонсай, буддийские и синтоистские скульптуры. Фонтаны и маленькие водопады дразнили его смешливым журчанием.

«Бедные, бедные люди».

– Мы можем много предложить вам, – сказал Апресян. – Прекрасный дом в Москве. Лучшие лаборатории. Лучшее оборудование. Неограниченное финансирование. И работу рядом с Курчатовым.

– Меня больше не интересует изготовление бомб, – сказал Оппи. – И даже вопрос их контроля меня не очень занимает. Я хотел бы поговорить с Курчатовым и другими – теми, о ком я могу даже не слышать, но он-то хорошо знает, – с вашими лучшими физиками, особенно в области… – он сделал паузу, чтобы дать возможность отойти подальше юноше и девушке, которые брели, держась за руки: технические термины по-голландски и по-английски звучали почти одинаково, – de fysica van fusie. – Физики синтеза.

– Ага, значит, Америка все же разрабатывает водородную бомбу, – сказал Апресян таким ровным и спокойным тоном, каким впору обсуждать разве что погоду.

– Этого я не говорил. Вы ведь изучали мое прошлое и не можете не знать, что до войны я работал в области физики звезд – изучал реакцию синтеза, питающую звезды энергией, и думал о судьбах звезд после окончания их жизни. Есть проблемы… в этом столь далеком от нас мире… и в их решении нам – мне! – нужна помощь.

Они перешли через Драм-бридж, выгнувшийся полукругом деревянный мостик с редкими перекладинами вместо ступенек, и направились дальше среди зелени, усыпанной алыми и бледно-розовыми цветами. Восседающий рядом с тропой безмятежный Будда не пожелал открыть глаза, чтобы взглянуть на них.

– Могу предположить, – сказал Апресян, – что усилия профессора Курчатова, естественно, будут сосредоточены в нынешней сфере деятельности, пока не будет устранен нынешний дисбаланс сил. Уверен, что если бы вы оказали ему содействие в этих трудах, то Академия наук приветствовала бы его обращение к высокой теории. – Оппенгеймер ничего не сказал на это, и через некоторое время русский продолжил: – И раз уж я упомянул дисбаланс сил: после бегства Гамова Запад должен нам первоклассного физика.

Георгий Гамов, участвовавший в работе последней из Сольвеевских конференций, состоявшейся в 1933 году, отказался вернуться в Советский Союз. Через год он оказался в числе преподавателей Университета Джорджа Вашингтона. Именно он уговорил переехать в США Эдварда Теллера, жившего тогда в Лондоне. От участия в Манхэттенском проекте Гамов отказался. В последнее время он обратился к астрофизике и космологии; Оппи рассчитывал привлечь его к работе в группе «Терпеливая власть» проекта «Арбор».

– Я всего лишь хочу установить связь, – сказал Оппи. – Коммуникационный канал между людьми, занимающимися… определенными проблемами здесь, в США, и их коллегами из России, которые могут иметь ценные мысли по этим самым вопросам. И чтобы это была дорога с двухсторонним движением.

Они уже вышли из Восточного сада и миновали Кроссовер-драйв.

– Мы и раньше устраивали в консульстве приемы, на которых присутствовали приезжавшие в вашу страну советские ученые, – сказал Апресян. – Уверяю вас, что профессор Курчатов вполне доволен своей жизнью в России, но вы, конечно, должны понимать, что после прискорбной потери Гамова мы не можем позволять нашим лучшим умам разгуливать у ворот базы Пресидио.

По дороге прокатился, подскакивая, полосатый мяч размером со школьный глобус; за ним бежали трое мальчиков. Оппи разжег трубку и молча курил. Они шли дальше на запад. Сначала запахло навозом из вольера, где паслись бизоны, а потом воздух наполнился соленым морским ароматом и над головами закружились чайки.

Они дошли до границы парка и, как решил Оппи, исчерпали тему разговора. Справа возвышалась пришедшая в упадок Голландская ветряная мельница, которую давно уже перестали использовать для орошения парка, а впереди лежала дорога, отделявшая парк от песчаного океанского пляжа. А за полосой песка протянулась до самого горизонта, где лазурь вод сливалась с лазурью небес, равнина Великого, Тихого океана – земного Моря спокойствия.

Оппи собрался было сострить по поводу того, что они, вероятно, единственные, кто сегодня проходил мимо этой мельницы и говорил по-голландски, когда Степан Захарович Апресян указал на точку невдалеке от берега:

– Видите лодку? Вон ту, красную?

Оппи наклонил голову, чтобы поля шляпы лучше прикрывали глаза от солнца.

– Ja.

– Это скоростной катер с командой. А в международных водах стоит советский траулер «Крылов». Вам нужно лишь спуститься по пляжу, сесть в катер и…

Оппи немного подождал продолжения и, когда его не последовало, сказал:

– У меня жена.

– Которая время от времени сбегает от вас, – отозвался вице-консул. – Жена, на которой вы, извините за прямоту, вовсе не хотели жениться. Но, если захотите, мы без труда доставим и ее.

– И двое детей.

– Да, в том числе дочь, которую вы хотели отдать в приемную семью.

Оппи широко раскрыл глаза, а Апресян дружелюбно пожал плечами:

– Мы всего лишь искали определенную информацию, но вы ведь знаете поговорку: в широкую сеть попадает много рыбы. – Он указал на океан. – У этой лодки есть якорь, а вот есть ли он у вас? Нью-Йорк, Кембридж, Геттинген, Лейден, Беркли, Лос-Аламос, Принстон. – Он повернулся к Оппи. – Jij bent niet het type dat een band vormt.

Эти слова можно было бы дословно перевести: «Вы не из тех, кто завязывает отношения», но…

У него екнуло сердце.

А можно было бы и так: «Вы не из тех людей, которые привязываются».

Ох, Роберт, Роберт, Роберт…

– Вас ожидает новая жизнь, – сказал Апресян. – С богатством, с наградами.

Если только… подумал Оппи. Что-то совершенно новое, место, где никому, по крайней мере, больше не будет дела до того, что случилось с Хоконом Шевалье. Вдали от призрака Джин, от шлака «Тринити».

Но он не мог уехать. Была работа, которую нужно было сделать. Был мир, который нужно было спасти.

– Простите, – сказал Оппи и сам услышал в своем голосе отчетливое сожаление. – Я не могу. Но умоляю вас: позвольте Курчатову связаться со мною; дайте нам побеседовать. – Он снова перешел на английский. – Всего хорошего, мистер вице-консул. – Роберт повернулся и пошел обратно в парк «Золотые Ворота».

За спиной он услышал полузаглушенные звуками уличного движения и негромким прибоем слова Апресяна, сказавшего по-русски: «До свидания, товарищ», но не стал оборачиваться.