Чтение онлайн

Дэйл сел за стол; Фрэнк же совершенно утонул в стоящем перед столом массивном мягком кресле. Две стены кабинета Дэйла были скрыты дубовыми книжными полками. Полки были высокого качества — даже в середине они не проседали под тяжёлыми томами сводов законом и сборников прецедентов. В третьей стене была входная дверь. Тут же размещался университетский диплом Дэйла (из Колумбийского университета), несколько наград и фотографии Дэйла с такими знаменитостями, как Колин Пауэлл [1591] , Джимми Картер [1592] и Уолтер Кронкайт [1593] . На этой же стене висели несколько картин в рамках. Некоторые с первого взгляда показались Фрэнку очень странными: на одной был гигантский сочный чизбургер, на другой как будто ничего, кроме кучи розовых атласных лент. Но когда он подошёл ближе, чтобы получше рассмотреть, то увидел, что то были собранные пазлы, каждый из тысяч кусочков почти идентичной формы. На большом старинном столе на дальнем краю кабинета лежал очередной такой пазл: собраны были лишь его области, прилегающие к границам картинки.

— Нам, конечно, придётся нанять консультанта по подбору присяжных, — сказал Дэйл, глядя на Фрэнка поверх сцепленных пальцев.

— Ох. — Фрэнк нахмурился.

— Не слышу в вашем голосе энтузиазма.

— Я… нет, мы должны делать всё, что необходимо. Просто компоновать состав жюри так, чтобы дать преимущество одной из сторон… это ведь подрывает саму концепцию справедливого беспристрастного жюри.

— Так и есть.

Фрэнк вскинул брови.

— Вы с этим согласны?

— Конечно. Вы читали «Убить пересмешника»?

— Нет. Но фильм видел.

Дэйл кивнул.

— Одна из немногих удачных экранизаций литературного произведения. Как в книге, так и в фильме Аттикус Финч выступает перед жюри с речью о том, что система жюри присяжных — не просто абстрактный идеал. «Я не идеалист, чтобы твёрдо верить в честность судов и нашей системы жюри присяжных, для меня это не идеал, но существующая, действующая реальность». Ну, вы знаете сюжет: жюри, состоящее из белых мужчин, признало чернокожего мужчину виновным в преступлении, которое он физически не мог совершить. Я навёл о вас справки, Фрэнк; вы идеалист, как Аттикус Финч. Но я боюсь, что жизнь, проведённая в судах этой страны, смыла розовую краску с моих очков; я не верю в честность судов или системы жюри присяжных. Если вы поставите невиновного перед не тем жюри, оно признает его виновным. Но это та система, которая у нас есть, и наша обязанность перед Хаском — слепить для него такое жюри, с которым у него хотя бы будет шанс.

— И всё же… — сказал Фрэнк.

— Будьте уверены, сторона обвинения будет пытаться сформировать жюри, устраивающее её. Поверьте мне, Фрэнк, в таком большом процессе, как этот, отказ от услуг консультанта по подбору присяжных равносилен признанию в некомпетентности. — Дэйл замолчал на мгновение. — Даже шутка у адвокатов такая есть. В Англии суд начинается после завершения отбора присяжных. У нас в Штатах, как только завершён отбор присяжных, завершён и суд.

— Ладно, ладно. Так кого же мы ищем?

— Это, друг мой, очень хороший вопрос. Есть множество эмпирических правил. — Он поднялся с кресла, которое, казалось, издало вздох облегчения, и подошёл к одному из книжных стеллажей. Недолго поискав, он нашёл нужную книгу и снял её с полки. Фрэнк заметил название: «Искусство подбора жюри». Дэйл открыл её и прочитал, по-видимому, первое попавшееся предложение: «Женщины обычно предубеждены против других женщин, которым они завидуют, к примеру, более привлекательных, чем они сами».

Фрэнк закатил глаза.

— Боже праведный! Сколько лет этой книге?

Дэйл открыл титульный лист.

— Не слишком много. Издание 1988 года, и автор — судья суда первой инстанции прямо здесь, в округе Лос-Анджелес. Но вы правы: всё это сплошь предубеждения и стереотипы. — Он закрыл книгу и посмотрел на Фрэнка. — Например, прокурорам нравятся северные европейцы: немцы, британцы и особенно скандинавы. Настоящие любители закона и порядка, не правда ли? Защита обычно хочет видеть в составе жюри чернокожих, латиноамериканцев, индейцев, южных европейцев — выходцев из культур, которые не так убеждены в неизменной правоте власти. Если все критерии кончились, то обвинение выберет тех, кто одет в серое — как вероятных консерваторов. А защита предпочтёт одетых в красное — вероятных либералов.

— Ладно, но… погодите! Погодите! Разве Хаск не имеет право на суд равных? Ведь очевидно, что равные ему — это тосоки, а незаинтересованных тосоков просто нет, так что мы можем прекратить, наконец, всё это безумие.

Дэйл снисходительно улыбнулся.

— Хотя многие американцы думают, что имеют право на суд равных, это попросту не так: это положение британского общего права, а не конституции США. Шестая поправка говорит лишь о «суде беспристрастных присяжных того штата и округа, где было совершено преступление», и ни слова не говорит об их равенстве обвиняемому. Вспомните хотя бы процесс О. Дж. Симпсона — жюри равных ему присяжных состояло бы из знаменитых спортсменов, или посредственных актёров, или героев навязчивых реклам, или миллионеров, или состоящих в межрасовом браке — однако каждый, кто попадал хотя бы в одну из этих категорий, исключался из состава жюри. Нет, Хаска будут судить присяжные-люди, настолько же чуждые ему, как и он — им.

Фрэнк вздохнул.

— Хорошо, хорошо. Сколько будет стоить такой консультант?

— Средняя ставка сто пятьдесят долларов в час — хотя я обычно нанимаю людей со ставками из верхней части спектра. Общие затраты в делах, подобных нашему, могут составить от десяти тысяч до четверти миллиона.

Фрэнк снова нахмурился.

— Как я вам говорил, я не имею доступа к каким-либо фондам.

— Я позабочусь об этом, — сказал Райс.

— Спасибо. — Пауза. — Но… то, что вы сейчас говорили… разве это не противозаконно отбирать жюри по принципу пола или расы?

Дэйл кивнул.

— Конечно; Верховный Суд так и постановил, «Батсон против Кентукки» и другие дела. Но это значит лишь одно: если вы не хотите в жюри чернокожих, то вам придётся найти другую причину, чтобы от них избавиться. К примеру, если вы видите в списке кандидатов чернокожего джентльмена и вам нужна причина, чтобы его исключить, спросите его, имел ли он когда-нибудь основания не доверять полиции. Разумеется, он скажет «да» и — вуаля! — он вне жюри, и цвет его кожи ни разу не был упомянут. Дело в том, что с правильно подобранным жюри возможно оправдать обвиняемого, даже если он в самом деле совершил преступление…

— Как О. Джей.

— Нет, не как О. Джей, — сказал Дэйл. — Мы об этом уже говорили. Но вот вам, к примеру, дело Лорены Боббитт — не было никаких сомнений, что она действительно отрезала своему мужу пенис. Или «Калифорния против Пауэлла»: никто не сомневался, что те полисмены едва не забили Родни Кинга до смерти — весь процесс был снят на видеоплёнку. И всё же в обоих случаях несомненные преступники были оправданы присяжными.

Фрэнк медленно кивнул.

— То есть, в данном случае нам нужны смышлёные люди, люди, способные понять научные аргументы?

— Не знаю, не знаю. Обычно советуют следующее: если вы защищаете виновного — а мы, дорогой мой, вопреки вашему наивному оптимизму, вполне возможно, именно этим и занимаемся — то вам скорее нужны присяжные-тупицы. Кучка идиотов, не способных распознать ваши уловки. Это означает, что мы уже сейчас имеем фору. Среди кандидатов в присяжные непропорционально много малообразованных и безработных; умные и богатые всегда найдут, как уклониться от этой обязанности. — Дэйл помолчал. — Знаете, почему в деле Симпсона ничего не вышло из анализа ДНК? Потому что эксперты противоречили друг другу. Одна сторона говорит одно, другая — другое, а необразованные присяжные думают: если уж специалисты не могут разобраться, то мы и подавно. И они просто игнорируют эту линию доказательств и принимают решение исходя из иных соображений.