Чтение онлайн

Жасмель закрыла глаза, сделала глубокий вдох и выпустила воздух в долгом, судорожном выдохе.

– Хорошо, – сказала она, наконец. – Хорошо. Если есть шанс, хоть какой-нибудь шанс, что папа до сих пор жив, я им воспользуюсь. Я должна. – Она кивнула. – Да, я согласна говорить от твоего имени.

По стенам конференц-зала шахты «Крейгтон» были развешаны планы запутанной сети туннелей и штолен. Посреди длинного деревянного стола лежал кусок никелевой руды. У одной из стен стоял канадский флаг; противоположную стену занимало огромное окно, выходящее на парковку и холмистую местность за ней.

Во главе стола сидела Бонни Джин Ма – европейского вида женщина с огромной гривой каштановых волос; фамилия досталась ей от мужа-китайца. Она была директором Нейтринной обсерватории Садбери и только что прилетела из Оттавы.

За длинной стороной стола сидела Луиза Бенуа, высокая красивая сотрудница обсерватории, которая находилась на вахте в пультовой, когда случилась катастрофа. Напротив неё сидел Скотт Нейлор, инженер из компании-производителя акриловой сферы, составлявшей основу нейтринного детектора. Рядом с ним расположился Альберт Шоуаноссовей, главный эксперт «Инко» по механике горных пород.

– Хорошо, – сказала Бонни Джин. – Последние новости таковы: начато осушение детекторной камеры, чтобы предотвратить ещё большее загрязнение тяжёлой воды. КанАтомЭнерго планирует отделить тяжёлую воду от обычной, а мы теоретически можем снова собрать сферу, заполнить её восстановленной тяжёлой водой и повторно запустить детектор. – Она оглядела собравшихся в зале людей. – Но мне всё ещё хочется знать, что стало причиной случившегося.

Нейлор, коренастый лысеющий мужчина, заговорил:

– Я бы сказал, что сфера, содержащая тяжёлую воду, была разорвана внутренним давлением.

– Оно могло быть создано оказавшимся внутри человеком? – спросила Бонни Джин.

Нейлор покачал головой.

– Сфера вмещает 1100 тонн тяжёлой воды; добавьте человека весом в сотню килограмм – одна десятая тонны – и вы увеличите эту массу на одну десятитысячную. Плотность человека примерно такая же, как плотность воды, так что объём также увеличится на одну десятитысячную. Акриловая сфера легко такое выдержит.

– Значит, внутри сферы должно было произойти что-то вроде взрыва, – сказал Шоуаноссовей, черноволосый индеец-оджибве лет пятидесяти.

Нейлор покачал головой.

– Мы сделали анализ образцов воды из детекторной камеры. Никаких следов взрывчатых веществ – а таких, которые способны взрываться, будучи пропитанными водой, вообще-то не так много.

– Тогда что? – спросила Бонни Джин. – Мог это быть, я не знаю, прорыв магмы или что-то такое, отчего вода закипела?

Шоуаноссовей покачал головой.

– За температурой на обсерватории, да и на всей шахте, тщательно следят. Никаких изменений не зафиксировано. В каверне обсерватории она постоянно держалась на нормальном уровне в 105 градусов – это по Фаренгейту, по Цельсию 41. Жарко, но до точки кипения очень далеко. Помните также, что шахта находится в миле с четвертью под землёй; атмосферное давление там около 1300 миллибар, то есть на 30 % больше, чем на поверхности. А при повышенном давлении температура кипения, разумеется, увеличивается, а не уменьшается.

– А что насчёт другой крайности? – спросила Бонни Джин. – Может, тяжёлая вода замёрзла?

– Она действительно расширяется при замерзании, как и обычная вода, – сказал Нейлор. Он нахмурился. – Да, это разорвало бы сферу. Но тяжёлая вода замерзает при 3,82 градусах Цельсия. На такой глубине не может быть настолько холодно.

Луиза Бенуа присоединилась к разговору.

– Что, если в сферу попал не один человек? Как много материала можно в неё добавить, прежде чем она лопнет?

Нейлор на секунду задумался.

– Точно не скажу; мы никогда не делали таких расчётов. Мы всегда знали совершенно точно, сколько именно тяжёлой воды КАЭ собирается нам одолжить. – Некоторое время он задумчиво молчал. – Ну… не знаю, может быть, 10 процентов. Сотня кубометров или около того.

– Сколько это? – спросила Луиза. Она оглядела конференц-зал. – Эта комната в длину метров шесть, так ведь?

– Двадцать футов? – сказал Нейлор. – Да, примерно столько.

– И здесь десятифутовый потолок – это около трёх метров, – продолжала Луиза. – То есть потребовалось бы добавить примерно объём этой комнаты.

– Более-менее.

– Это смешно, Луиза, – сказала Бонни Джин. – Вы нашли там только одного человека.

Луиза кивнула, соглашаясь, но потом подняла свои изогнутые брови.

– А как насчёт воздуха? Что будет, если в сферу закачать сотню кубометров воздуха?

Нейлор кивнул.

– Я думал об этом. Думал, может быть, в сферу попал пузырь газа, хотя не представляю себе, как он мог проникнуть внутрь. Образцы воды, которые мы взяли, демонстрируют некоторую аэрацию, но…

– Но что? – спросила Луиза.

– Ну, вода действительно была насыщена газом – азот, кислород, немного CO2, а также немного габброидной каменной пыли и пыльцы. Другими словами, обычный шахтный воздух.

– В таком случае он не мог исходить из помещений нейтринной обсерватории, – заметила Бонни Джин.

– Точно так, мэм, – подтвердил Нейлор. – Воздух в обсерватории очищенный; в нём отсутствуют каменная пыль и другие загрязнители.

– Но единственная часть шахты, которая соединяется с детекторной камерой, – это помещения обсерватории, – сказала Луиза.

Нейлор и Шоуаноссовей кивнули.

– О’кей, о’кей, – сказала Бонни Джин, складывая руки перед собой и сплетая пальцы. – Что мы имеем? Объём содержащегося в сфере материала увеличился, как мы думаем, на 10 процентов или больше. Это могло быть вызвано впуском сотни кубометров неочищенного воздуха – хотя, если только воздух не закачивали феноменально быстро, его бы сжало давлением воды, не так ли? И в любом случае мы понятия не имеем, откуда этот воздух взялся – определённо не из обсерватории, – или как он попал внутрь сферы. Всё верно?

– Всё примерно так и есть, мэм, – согласился Шоуаноссовей.

– И этот человек – мы тоже не знаем, как он попал в сферу? – спросила Бонни Джин.

– Нет, – ответила Луиза. – Технический люк, отделяющий заполненное тяжёлой водой внутреннее пространство от обычной воды снаружи, остался задраенным даже после того, как сфера лопнула.

– Ладно, – сказала Бонни Джин, – мы знаем, как этот… этот неандерталец, как они его называют, – вообще попал внутрь шахты?

Шоуаноссовей единственный из присутствующих работал непосредственно на «Инко». Он развёл руками.