Чтение онлайн

– Мы проделали большую работу, – продолжал Понтер, – чтобы найти точку на нашей версии Земли, которая в точности соответствует расположению штаб-квартиры Объединённых Наций на вашей. Как вы знаете, у нас нет спутников, и поэтому нет ничего близкого по качеству к вашей системе глобального позиционирования. Наши геодезисты всё ещё спорят между собой – возможно, они промахнулись на несколько десятков метров, но мы надеемся решить эту проблему. Тем не менее… – Он повернулся и указал рукой: – Видите те деревья? Мы считаем, что они обозначают место главного входа в здание Секретариата. – Он повернулся снова. – А вон то болотце? На его месте располагается Генеральная Ассамблея.

Джок изумлённо оглядывался. Это Нью-Йорк – без миллионов его жителей, без воздуха, от которого режет глаза, без машин на улицах бампер к бамперу, без тысяч такси, без бурлящих толп, без вони, без шума. Это Манхэттен… каким он был несколько веков назад, каким он был в 1626 году, когда Питер Минёйт купил его у индейцев за 24 доллара, каким он был до того, как его замостили, застроили и замусорили.

Другие делегаты переговаривались между собой; те, что говорили по-английски, высказывали сходные мысли.

Понтер замолчал и пошёл по направлению к берегу Ист-Ривер. Он был ближе, чем можно было ожидать, – но, в конце концов, значительная часть Манхэттена – это искусственно осушенные территории. Неандерталец встал у края воды на колени, погрузил сложенные горстью ладони в реку и несколько раз плеснул водой себе в лицо.

Джок отметил безучастное выражение на лицах нескольких делегатов – смысл происходящего ускользал от них. Но не от Джока.

Понтер Боддет только что омыл лицо сырой, необработанной, неотфильтрованной, непродезинфицированной, незагрязнённой водой из Ист-Ривер.

Джок покачал головой, досадуя на то, что его народ сделал со своей родной планетой, и желая, чтобы у него каким-то образом появился шанс начать всё снова, с чистого и свежего листа.

Я считаю, что мы, люди этой Земли, должны посвятить себя тому, чтобы ещё до конца этого десятилетия послать международную команду мужчин и женщин на Красную планету…

Мэри и Бандра смотрели трансляцию эксгибиционистов с острова Донакат. Было приятно видеть Понтера в том, что в этом мире было аналогом телевидения, да и сам проект организации ещё одного портала будоражил воображение.

Понтер потратил некоторое время на описание трудностей строительства портала на поверхности; его первый квантовый компьютер поместили глубоко под землю, чтобы укрыть от солнечной радиации, которая приводила к декогерентности квантовых регистров. Но уже в то время, когда Понтер и Адекор совершали свой прорыв – в прямом смысле этого слова, прорыв в иную вселенную, – другая группа исследователей-барастов в Европе пыталась научиться факторизовать настолько же большие числа. Та группа состояла из женщин, и они, по всей видимости, в данный момент направлялись на Донакат на корабле, чтобы поделиться своим опытом в технологиях экранирования.

– Похоже, вы нашли себе здесь очень хорошего мужчину, – сказала Бандра.

Мэри улыбнулась:

– Спасибо.

– Вы давно с ним знакомы?

Мэри отвела взгляд от пшенично-жёлтых глаз Бандры.

– Только с третьего августа.

Бандра наклонила голову, выслушивая объяснения компаньона. Мэри думала, что Бандра скажет что-нибудь язвительное по поводу того, как недавно они с Понтером друг друга знают; в конце концов, Мэри никогда не упускала случая сказать своей сестре Кристине о том, что она вечно куда-то торопится, несясь от одной своей «настоящей находки» к другой. Но Бандра вместо этого сказала:

– Вам очень повезло, что вы нашли его.

Мэри кивнула. Ей и правда повезло. И потом, она знала массу людей, у которых случались стремительные романы. Да, к тому времени как Кольм сделал ей предложение, она знала его гораздо дольше, чем знает Понтера, но тогда у неё были сомнения.

Сейчас же сомнений не было.

При такой уверенности в своей правоте к чему медлить?

– Carpe diem, – сказала Мэри.

Компаньон Бандры пискнул.

– Простите, – сказала Мэри. – Это латынь – другой язык. Это значит «лови день». Не проводи в колебаниях всю жизнь; лови момент и бери, сколько сможешь.

– Неплохая философия, – сказала Бандра и поднялась с дивана. – Надо бы поужинать.

Мэри кивнула, поднялась и проследовала за неандерталкой на кухню. У Бандры был большой вакуумный шкаф, в котором еда хранилась без заморозки, и лазерная печь, в которой применялась та же самая технология калибруемых лазеров, что и в деконтаминационных камерах на выходе из портала.

В крышку вакуумного шкафа был встроен квадратный экран, показывающий список содержимого, так что для того, чтобы посмотреть, что внутри, не нужно было нарушать герметизацию.

– Мамонт? – спросила Бандра, проглядывая список.

– Боже, конечно! – сказала Мэри. – Умираю как хочу попробовать мамонтятины.

Бандра улыбнулась, открыла шкаф – он издал громкое шипение – и выбрала пару кусков. Она поместила их в лазерную печь и проговорила какие-то инструкции.

– Должно быть, нелегко добыть мамонта? – спросила Мэри.

– Я сама никогда не пробовала, – ответила Бандра. – Но те, для кого это основной вид вклада, говорят, что методы довольно просты. – Она пожала плечами: – Но, как это у вас говорят, олицетворение зла прячется в мелочах.

Мэри непонимающе моргнула, соображая, что же такое Кристина пыталась перевести.

– Вы хотите сказать, «дьявол кроется в деталях»?

– Точняк! – сказала Бандра.

Мэри рассмеялась:

– Когда я уеду, мне вас будет не хватать.

Бандра улыбнулась:

– Мне вас тоже. Когда вам снова понадобится где-нибудь остановиться в нашем мире, я всегда к вашим услугам.

– Спасибо, но…

Бандра подняла обе свои широкие ладони.

– О, я знаю. Вы собираетесь приезжать, только когда Двое становятся Одним, чтобы проводить время с Понтером. А я в это время буду…

– Бандра, мне так жаль. Мы должны что-нибудь придумать.

– Давайте не будем замыкаться на этом. Насладимся временем, которое у нас было и которое нам ещё осталось.

– Carpe diem? – спросила Мэри.

Бандра улыбнулась:

– Точняк!

Ужин удался на славу; у мамонтятины был богатый сложный вкус, а за приготовленную Бандрой заправку для салата с кленовым сиропом можно было отдать жизнь.

Мэри откинулась в седлокресле и удовлетворённо вздохнула: