Чтение онлайн

— И вы думаете, что причина этого психологического плана?

— Поначалу я думала, что подхватила какой-то грипп, — сказала Хизер, — но это продолжается уже несколько месяцев.

Гурджиефф сделала ещё одну пометку в планшете. Она слишком сильно нажимала на стилус; он различимо скрипел, двигаясь по поверхности экрана.

— Вы ведь замужем, не так ли?

Хизер кивнула; она по-прежнему носила обручальное кольцо.

— Дети?

— Двое мальчиков, — ответила Хизер и сразу же об этом пожалела. Вероятно, нужно было упомянуть хотя бы одну дочь. — Шестнадцать и девятнадцать.

— Не они источник проблем?

— Не думаю.

— Ваши родители живы?

Хизер не видела причин, чтобы не ответить на этот вопрос правду.

— Нет.

— Простите.

Хизер склонила голову в знак признательности.

Они проговорили ещё полчаса; вопросы были вполне безобидные.

А потом она это сказала:

— На самом деле классический случай.

— Чего? — спросила Хизер.

— Вы — жертва инцеста.

— Что?

— О, вы этого можете не помнить — это не такая уж редкость. Но всё, что вы сказали, указывает на то, что это было.

Хизер постаралась совладать с голосом.

— Это смешно.

— Отрицание вполне естественно, — сказала Гурджиефф. — Я и не ожидаю, что вы сможете с этим примириться прямо сейчас.

— Но меня никто не совращал.

— Вы сказали, что ваш отец умер?

— Да.

— Вы плакали на его похоронах?

Вопрос угодил слишком близко к цели.

— Нет, — тихо сказала Хизер.

— Это был он, так ведь?

— Это был никто.

— У вас ведь не было брата намного вас старше? Или дедушки, который частенько к вам заходил? Может быть, дядя, с которым вы часто оставались наедине?

— Нет.

— Значит, это, вероятно, был ваш отец.

— Он никак не мог сделать ничего подобного. — Хизер постаралась произнести эту фразу твёрдо.

Гурджиефф печально улыбнулась.

— Поначалу все так думают. Но вы страдаете от того, что мы называем посттравматическое стрессовое расстройство. Это то же самое, что случается с ветеранами Войны в Заливе и Колумбийской войны, только вместо того, чтобы переживать свои воспоминания снова и снова, вы их подавляете. — Гурджиефф коснулась руки Хизер. — Послушайте, здесь совершенно нечего стыдиться — вы всегда должны это помнить. Не вы это делали. В этом нет вашей вины.

Хизер молчала.

Гурджиефф понизила голос.

— Это случается чаще, чем вы думаете, — сказала она. — Со мной это тоже случилось.

— Правда?

Психотерапевт кивнула.

— С шести лет и до четырнадцати. Не каждую ночь, но часто.

— Это… это ужасно. Я так вам сочувствую.

Гурджиефф подняла руку.

— Не жалейте меня — или себя. Мы должны черпать из этого силу.

— И… что же вы сделали?

— Жаль, что ваш отец умер; вы не можете с ним объясниться. Это, знаете ли, самый лучший метод — встретиться со своим обидчиком лицом к лицу. Он невероятно воодушевляющий. Но, конечно, не каждому подходит. Некоторые женщины боятся это делать, боятся лишиться наследства или оказаться в изоляции от своей семьи. Но когда он срабатывает, это просто здорово.

— А другие ваши пациенты уже проходили через это? — спросила Хизер.

— Очень многие.

Хизер не была уверена, но решила копнуть чуть глубже.

— А было такое в ближайшее время?

— Ну, вообще-то я не могу рассказывать о других пациентах…

— Конечно, конечно. Я имела в виду, в самых общих чертах. Как это бывает? В самом типичном случае?

— Ну, одна из моих пациенток встретилась со своим совратителем на прошлой неделе.

Хизер ощутила, как её сердце забилось быстрее. Она должна быть очень осторожна.

— Это ей помогло?

— Да.

— Каким образом? В смысле, освободилась ли она от того, что её беспокоило?

— Да.

— Откуда вы знаете? Я хочу сказать, как вы узнаёте, что что-то изменилось?

— Ну, эта женщина… думаю, я могу вам сказать, что у неё было расстройство приёма пищи. Это распространённый симптом в таких случаях, такой же распространённый, как расстройство сна, как у вас. Так вот, она страдала булимией [1277] — но с тех пор ей ни разу не понадобилось принимать рвотное. То, от чего она на самом деле хотела очиститься, то, что хотела исторгнуть из себя, теперь уже исторгнуто.

— Но я не думаю, что меня совращали в детстве. Она также не была в этом уверена?

— Поначалу да. Лишь позднее всё вышло наружу. В вашем случае тоже так будет. Мы отыщем правду и вместе справимся с ней.

— Я не знаю. Я не думаю, что это в самом деле было. И… и… да в самом деле! Инцест, растление малолетних — это же материал для таблоидов, разве нет? Ну, то есть, это же практически клише.

— Вы настолько неправы, что это потрясает, — резко ответила Гурджиефф. — И не только вы — общество в целом. Знаете, в восьмидесятых, когда мы начали откровенно говорить о сексуальных домогательствах и инцесте, эта тема широко обсуждалась. Для таких, как я — жертв сексуального насилия — это было как глоток свежего воздуха. Мы больше не были маленькой грязной тайной; ужасные вещи, которые с нами творили, вышли наружу, и мы, наконец, осознали, что в них нет нашей вины. Но это была неприятная правда, и людям вроде вас, людям, увидевшим своих соседей, отцов и священников в совершенно новом свете, было с ней неуютно. Вам больше нравилось, когда всё это было скрыто, когда с этим ничего не надо было делать. Вы хотели загнать это внутрь, маргинализировать, исключить из повседневной жизни, не обсуждать.

Хизер подумала об этом. Инцест, педофилия, растление малолетних — все эти вещи, естественно, рассматривались на занятиях по психологии. Но как часто она о них упоминала? Беглая отсылка здесь, короткое объяснение там — и быстро двигаемся дальше, прежде чем станет совсем уж неприятно, к тяге к самореализации по Маслоу, к интровертам и экстравертам Адлера, к Скиннеровскому оперантному обуславливанию.

— Возможно, — сказала она.

— Может быть, вы и правы, — сказала Гурджиефф, по-видимому, желая в чём-то уступить в награду за уступку Хизер. — Может быть, в вашем прошлом ничего и не происходило — но почему бы не узнать это наверняка?

— Но ведь я ничего такого не помню.

— Вы ведь наверняка бывали злы на своего отца.

Хизер снова почувствовала, что вопрос снова угодил в цель.

— Конечно. Но он никак не мог мне ничего сделать.

— Это естественно, что вы не помните, — сказала Гурджиефф. — Почти никто не помнит. Но оно там, скрыто в глубине. Подавлено. — Она снова сделала паузу. — Вы знаете, мои воспоминания об этом не были подавлены — какова бы ни была причина. А вот у моей сестры Дафны — она на два года младше — были. Я десятки раз пыталась с ней об этом поговорить, и она отвечала, что я сбрендила — и однажды, когда нам уже было за двадцать, она мне позвонила. Она вспомнила — воспоминания, которые она подавляла пятнадцать лет, наконец, вернулись. Мы выступили с отцом вместе. — Пауза. — Как я сказала, жаль, что вы не можете сделать того же с вашим отцом. Но вам придётся что-то сделать, чтобы заставить это выйти наружу. Панегирик — один из методов.

— Панегирик?

— Вы записываете то, что сказали бы вашему отцу при встрече, будь он ещё жив. После чего читаете это на его могиле. — Гурджиефф подняла руку, словно осознав, как мрачно это прозвучало. — Не волнуйтесь — это делается при свете дня. Это отличный способ достижения завершённости.

— Не знаю, — сказала Хизер. — Я сейчас ни в чём не уверена.

— Конечно. Это совершенно нормально. Но поверьте, я видела множество похожих случаев. Большая часть женщин подвергалась насилию.