Чтение онлайн

Самим нашим присутствием в Реке мы на краткие мгновения проявляем пространство из непространства.

Борьба за власть из-за кулис перетекает на сцену.

Она снова действовала и соображала слишком медленно. Спящая не могла использовать огнестрельное оружие, потому что в «Нониаде» не было огнестрельного оружия. Ортус презирал его: даже безымянные вражеские солдаты, с которыми сталкивался Нониус, всегда были вооружены копьями или дубинками. Как раньше сила ненависти Спящей превратилась в невозможную способность противостоять некромантии Харроу, силу проламывать сплошные стены и превращать конструкты в пыль голыми руками, так теперь преданность Нониуса Девятому дому, преломленная сквозь призму безумных стихов Ортуса, отменила правила Спящей. Она с ужасом поняла, что даже раны соответствуют тексту: всякий раз, когда Нониус встречал серьезного противника, оба всегда картинно истекали кровью из страшно выглядящих, но не слишком опасных ран. В одном важнейшем поединке в девятой книге Нониус и рыцарь противника сражались целый час, постоянно истекая кровью, а в конце просто пожали друг другу руки и обменялись высказываниями о доблести – а вовсе не о лечении гиповолемического шока.

Спящая перехватила контроль над памятью Харроу, над историей о доме Ханаанском, которую ее мозг рассказывал сам себе, и использовала ее для партизанской войны против Девяти домов. Теперь Матфий Нониус – точнее, версия Матфия Нониуса, созданная Ортусом Нигенадом – пытался превратить происходящее в эпическую поэму.

Получалось у него не идеально. Пространство менялось. Пока Харроу наблюдала, пол под ее ногами начал мерцать, превращаясь в плиты из полированного черного камня. Но потом камень растаял, так же быстро, как появился, и вернулись металлические плитки. Спящая ударила дубинкой Нониуса в лицо, заставив его покачнуться, и резко выбросила вперед руку с ножом, целясь в живот. Он отвел нож в сторону основанием клинка, но не слишком удачно. Спящая сумела ударить его коленом в бок и резануть кончиком ножа по правой руке. Нониус отбросил ее и вернулся в стойку.

Они замерли, тяжело дыша. Кровь ясно виднелась на причудливой оранжевой броне, струйки вились по рыжему, распускаясь красными цветами. На черной коже кровь была хуже заметна, но пол у ног Нониуса покрывали красные пятна. Золотая маска Спящей осталась безупречной, а на лице Нониуса красовался длинный порез.

– Редко сражаться жестоко мне доводилось. Ты словно сотня других, недостойных, – произнес он именно то, что должен был произнести.

– Ты неплох, но ты просто очередной гребаный зомби, – ответила она, чего Харроу совсем не ждала. Даже без дыхательной маски голос оставался хриплым и невыразительным.

– Кому ты служила при жизни, чьи знамена носила? – спросил он. Нониус всегда проявлял нездоровый интерес к людям, пытающимся его убить. – Почему ты мне враг?

– Я всегда служила мести, – ответила Спящая. – Мои знамена… черт, я не собираюсь так разговаривать!

– Гордо спускайся в Реку. – В его голосе послышалась искренняя грусть. – Возвращайся в бурные воды. Жалко губить мне…

Она стремительно бросилась на него. Дубинка врезалась в рапиру, Спящая ударила ножом снизу вверх, целясь в горло, но, почти достав Нониуса, она повернула клинок в руке, и его кинжал поймал только воздух. Рукоять ножа ударила его под подбородок, заставив запрокинуть голову. Длинная тонкая струйка крови выплеснулась изо рта и зависла в воздухе на целых полсекунды. Он уже падал, но его кинжал преодолел расстояние между ними и попал ей в ребра, прочертив длинную красную полосу.

Харроу видела, что на другом конце зала Дульси Септимус пытается выйти в дверь. Ее рыцарь, который стоял, опираясь на косяк, протянул руку и поймал ее. Она возмутилась. Он взглянул на Ортуса, и они обменялись угрюмыми солдатскими кивками.

– Септимус отлично придумала, – прошептала Харроу. – Если сейчас я подниму конструкт, как можно ближе к Спящей, сзади… Диас не так сильно ранена, и у нее осталась рапира…

– Нониус сражается в одиночку, – с трудом сказал Ортус.

– Нигенад, ты понимаешь, что это не совсем стихи?

– Ты видела, что случилось с ружьем. Здесь действуют правила, Харрохак. Я уверен, что мы проиграем, если нарушим их.

Харроу закусила губу. Чем грубее и ожесточеннее становился бой, тем очевиднее делалось превосходство Спящей. Нониусу не хватало места, чтобы как следует действовать рапирой. Он постоянно держал ее очень близко к телу, она служила скорее щитом, чем безжалостным скальпелем, каким должна была быть. Пол между сражающимися превратился в лужу крови, в которой скользили ноги. На глазах у Харроу Нониус сделал что-то хитроумное кинжалом, далеко отбил удар Спящей, она на мгновение потеряла равновесие и отступила на шаг, освободив рапиру. Он приготовился к выпаду, но Спящая обрушила дубинку ему на локоть с безжалостной силой мясника, отбивающего бифштексы. Нониус вскрикнул в голос, и черная рапира Дрербура упала на пол из разжавшихся пальцев и зазвенела. Спящая подошла ближе, откинула голову и ударила его лбом, скрытым золотой маской, в незащищенное лицо. Послышался жуткий треск.

Он отшатнулся и чуть не рухнул на пустой саркофаг. Пустая правая рука взлетела к глазам. Спящая приближалась. Свежая кровь нарисовала насмешку на бесстрастной золотой маске.

– Неплохо работаешь ногами, говнюк, – сказала она и замахнулась ножом.

Матфий Нониус вырвался из саркофага, как гнев императора. Он обрушился на Спящую всем телом, почти уронив ее, и попытался всадить кинжал в открытый бок. Она отбила кинжал дубинкой, а он ударил ее в живот коленом, схватил свободной рукой за затылок и ударил коленом в горло. Они схватились – Харроу слышала ее влажный кашель из-под маски, и она сумела оттолкнуть его в сторону, но он тут же ударил ее кинжалом, чуть не вскрыв ей живот. Харроу успела заметить его лицо, сплошь покрытое кровью: нос сломан, губы и подборок мокры от крови, кровь в глазах, кровь в волосах. Он выглядел холодным и сосредоточенным убийцей. Как будто потеря рапиры сняла какое-то ограничение. Он даже не казался злым. Он просто стал смертью в человеческом облике.

Спящая махнула дубинкой, он схватил ее за руку, вывернул и резко дернул вниз. Рука влажно хрустнула. Потом он схватил ее за затылок, будто хотел поцеловать, и вонзил кинжал ей в живот.

Она бросила нож, который звякнул об пол рядом с дубинкой, и обеими руками схватила его за горло. Он впечатал ее в стену и они боролись примерно секунду. Потом он освободился из ее захвата и отскочил. Из оранжевой ткани на животе торчала черная рукоять кинжала.

Пока Спящая пыталась вытащить кинжал, Протесилай из Седьмого дома отлепился от двери и сделал несколько шагов. Он отцепил с пояса рапиру в ножнах, взмахнул рукой и швырнул ее вперед. Нониус схватил изящно украшенные ножны окровавленной рукой, вытащил чудесную рапиру Нерасцветшей розы и, когда Спящая отпрыгнула от стены, размахивая дымящимся от ее собственной крови кинжалом, вонзил рапиру ей в сердце.

Рапира проткнула ее насквозь, вошла в грудь по самую рукоять. Она упала, дергаясь, и он опустился на землю рядом с ней, поддерживая ее свободной рукой. Только когда Спящая застыла, он извлек рапиру, вышедшую из раны с влажным шелковым шорохом.

Свечи последний раз вспыхнули черным огнем. Пламя съежилось, став совсем маленьким и тусклым. Трубки и связки начали падать на землю с таким звуком, как будто с высоты шлепались колбасы. Рухнув на пол, они распадались розоватой пылью. Сосульки тоже падали, одна за другой, и таяли, не долетая до пола. Раздалось гудение, щелчок – и лампы под потолком заработали, залив все ярким, безжалостным белым светом. Харроу сделала несколько шагов и опустилась на колени рядом с призрачным фехтовальщиком своего Дома, который осторожно снимал маску с лица Спящей.

Ее лицо расслабилось. Его покрывала кровь, текущая из носа и рта, но ни одной царапины на нем не было. Густой хвост волос был заправлен за воротник, но несколько прядей выбились и рыжими завитками прилипли ко лбу и щекам. Гордые, мертвые, неумолимые глаза слепо взирали на всех собравшихся, пока Нониус не закрыл их. Харроу не поняла, зачем он это сделал.

Голубое пламя больше не лизало юбки и руки Абигейл. Она опустилась на колени на жесткую металлическую решетку, не обращая внимания на неудобство, и спросила:

– Харроу, ты ее знаешь?

У Спящей было лицо женщины с портрета, висевшего в шаттле, там, на планете, которую Харроу убила. Женщина, застывшая за спиной у Короны и Юдифи, знакомая женщина с безжалостными глазами пыталась захватить душу Харроу.

– Вообще не знаю, – ответила она.

Нониус с трудом встал. Вытер чужую рапиру о штаны, повертел ее так и этак и протянул Протесилаю, который то ли поддерживал Дульси, то ли опирался на нее. В любом случае выглядело это странно.

– Это достойный клинок, – сказал он. – Не могу дать я тебе ничего, кроме крови чужой…