Чтение онлайн

Я одержимо проверял почту. Пришло очередное сообщение от министерства внутренних дел:

…невозможно определить, состоит ли объект в сексуальной связи со своим знакомым Зденеком К., 37 лет, полноватым, добродушным, чисто выбритым кассиром банка…

…визуальный доступ в квартиру ограничен и не позволяет определить природу встреч. Министерство может санкционировать усиленное наблюдение, в таком случае агент проникнет в пустую квартиру, соберет улики, такие как сперма…

…объект приобрел упаковку арахиса и замороженную смесь для жарки, получив в итоге некоторое подобие гунбао…

…живет внешне обычной, спокойной жизнью, будто выдает себя за другого человека…

…мотивы остаются неясными, рекомендовано усиленное наблюдение…

Я ответил «усиленное наблюдение разрешаю, спасибо» и отдал Ганушу остатки ужина. Меня мутило от стыда. Она сбежала и поселилась где-то в другом месте, никем не узнанная – или так она надеялась. Я не чувствовал радости за нее, за ее одинокий покой, мой разум наполняло тщеславие, жажда уверенности, догадки о том, чем же я отпугнул ее. Может ли ЦУП заставить ее поговорить со мной? Но такое принудительное общение ничего не стоит. Нет, я должен сохранять спокойствие.

Спустя несколько совместных ужинов Гануш начал составлять мне компанию в ежедневных делах. Когда я вошел в маленький отсек, где находился «Ферда», сборщик космической пыли и ключевой компонент миссии «Чопра», Гануш спросил, чем может помочь. Я открутил толстые болты, закреплявшие внешнюю оболочку решетки «Ферды», и снял слой металла, защищающего тонкие фильтры внутри громоздкого куба. Глаза Гануша метались между решеткой и мной, кончики ног постукивали по брюшку. Он всегда горел желанием помочь, прикоснуться к человеческим технологиям. Когда я протянул ему решетку, он с улыбкой предложил мне ногу в качестве временной подставки. Теперь я видел фильтры – покрытые липким силиконом для улавливания частиц подушечки, установленные на рельсах, по которым их втянет обратно внутрь корабля для ручного анализа.

– Тощий человек, позволено ли мне задать вопрос, который может причинить тебе моральные страдания?

– Ты всегда можешь со мной поговорить.

– Почему вы так сильно желаете произвести на свет потомство? Из ваших вымышленных телевизионных программ про мыло я постиг, что ваш вид не всегда использует сексуальное соитие исключительно для размножения.

Я снял крышку с материнской платы, и она поплыла ко мне, как не отсоединенное от артерий сердце.

– Думаю, это страховка от небытия.

– Что такое «небытие»?

– Ну, это противоположность «бытию». Обладанию телом, которым могут интересоваться другие люди.

– Письменные источники на твоем языке не объясняют это слово в достаточной степени. А разве не каждый человек обладает телом?

Я воткнул планшет в материнскую плату и запустил диагностику. Сенсоры и анализаторы «Ферды» работали на 100 %. «Ура», – написал мне в планшете Петр.

– Это связано с важными вещами, – сказал я. – Любить, быть любимым. Быть узнанным.

– Любовь мешает вашей роскоши размножения по выбору. У меня много отпрысков, тощий человек. Каждое Зачатие мы выбрасываем семя в космос и ждем, когда получим его. Эта церемония – закон, и отказ от участия карается смертью. Нужно выбрасывать как можно дальше, чтобы не получить собственное семя. Это ужасный стыд. В Зачатие вся галактика пылает. Мы носим в себе маленьких «я», пока они не созреют у нас в животе. Зачатие нельзя пропускать. Это очень бодрящий день. Единство, влага, крепость семени. Для вас размножение – выбор, но радость от этой свободы омрачается шантажом любви. Если любите партнера, вы жаждете размножаться. После получения потомства любовь заставляет вас заботиться о его нуждах. Такие ограничения противоречат концепции выбора, как ее определяет человечество, но планета Земля полна подобных обязательств. Это определяет вас.

Я заменил решетку и закрутил болты. Такие задачи – возня с «Фердой», стопроцентные результаты диагностики – должны были стать кульминацией перед кульминацией, великим наслаждением миссии, предвкушением пылевого облака и его возможностей. Но без Ленки мой восторг от Чопры угас.

– Я бы хотел когда-нибудь увидеть ваше Зачатие, – сказал я.

– Это не представляется возможным.

– Почему?

Гануш не ответил. На самом деле он вообще замолчал и будто исчез с корабля до следующего утра.

За четыре дня до прибытия к Чопре, в перерывах между видеоблогом и интервью с чешскими медиа («Пан Прохазка, как вы относитесь к тому, что человек, стоящий за вашей миссией, сенатор Тума, станет премьер-министром?» Потрясающе, ответил я, или что-то в этом роде. «Будет ли ваша жена присутствовать на государственной церемонии по случаю вашего триумфа или посмотрит ее из дома?» Конечно, она будет смотреть очень внимательно, сказал я, или что-то в этом роде. «Скажите, в ожидании столкновения есть ли у вас время смотреть футбол? Что вы думаете о нашей игре на Кубке мира в Латвии?» Как можно вежливо сформулировать мысль: «Мне глубоко плевать на все это, разве вы не видите, что я не могу говорить то, что хочу?»), Гануш сказал:

– Я заметил, что тебе снится смерть. В этом есть некоторое удовольствие. Чувство освобождения. Почему, тощий человек?

Вместо ответа я почистил зубы и открыл еще одну упаковку с одноразовым полотенцем. Я жалел, что не считал, сколько их использовал с начала миссии. Компостный контейнер был переполнен, полотенца не производили достаточно бактерий, чтобы разлагаться, как полагается, вместе с моим нижним бельем.

Вопрос преследовал меня. Во время ужина с Ганушем я по большей части молчал.

– Что тебя тревожит, тощий человек? – спросил он.

– Ты все время задаешь вопросы, но ничего мне не рассказываешь. Откуда ты взялся. Что думаешь, чувствуешь. Где твоя планета и все твое… племя. При этом ты роешься в моих мыслях, когда пожелаешь. Разве это не тревожно?

Он ушел, ничего не ответив. Я посмотрел кулинарное шоу с Норманом Ленивцем. Норман погружал кончики пальцев в соус «Альфредо» и с любопытством облизывал их. Студия разражалась хохотом.

Сны, которые упомянул Гануш, не только продолжались, но даже усилились настолько, что я вообще не мог спать без препаратов. Пока я, новоиспеченный полуночник, сидел в Гостиной, играя на Панели в пасьянс (Простота игры успокаивала. Я больше не хотел играть в сложные игры, смотреть сложные фильмы или читать новости – все они касались Земли, а Земля больше не касалась меня, я – работник на удаленке), за обзорным иллюминатором проплыла тень, на мгновение закрыв золотистое свечение Венеры. Я подплыл к окну, и объект показался снова, на этот раз так близко, что я различил маленькую собачью морду, белую отметину на лбу, уши торчком и широко раскрытые черные глаза, отражающие мерцание огней бесконечности. Худое тельце раздулось в животе из-за широкой упряжи.

Я воспользовался трюком, которому научился от бабушки, – осторожно потянул за веко и, почувствовав щелчок, когда оно отделилось от глазного яблока, убедился, что не сплю. Это действительно была она, бродяга из Москвы, первая героиня космических полетов, уличная хулиганка, ставшая национальной гордостью.

Собака Лайка. Ее тело сохранилось благодаря вакууму. Я подумывал, не выйти ли в открытый космос и забрать тело, но слишком устал для этого и находился слишком близко к Чопре, чтобы получить одобрение ЦУПа. Да и зачем возвращать ее домой, гнить в земле или лежать рядом с Лениным в Мавзолее, если здесь она – вечная королева своих владений? Товарищи инженеры плакали, когда она умирала в агонии, а народ воздвиг ей памятник в знак раскаяния.