Чтение онлайн

Он не мог винить меня за желание разобраться и понять каждую крупицу тех событий, что меня сюда привели. Сиденье холодило спину, и я подлил себе еще виски, думая, каково каждый день жить среди такой роскоши, превращая ее в барьер, щит от ужасов обыденной жизни. Зайиц меня изучал, а я спустя все эти десятилетия до сих пор беспокоился, что он может легко прочесть мои жесты испуганного ребенка.

Мы подъехали к дому в Нове-Месте. Шофер распахнул дверцу, и я оказался перед витриной магазина деликатесов. Здание было восьмиэтажное, выстроенное при старой республике, еще до войны и проектов коммунистического жилья. Человек-Башмак жестом пригласил меня через парадный вход, вверх по лестнице. Там он вытащил из кармана связку ключей и открыл железную дверь. Она скрипнула, я заметил на ней глубокие царапины.

Я еще колебался, а Зайиц уже вошел внутрь. Окна были закрыты черной бумагой, оставляя комнату в глубокой тени. Что-то щелкнуло, и комнату озарил свет лампы. Человек-Башмак стоял у заляпанного кровью письменного стола с отсутствующими ящиками. На столе были только лампа, маленькая, с поржавевшим основанием и резким агрессивным светом, и зеленая папка, а другой предмет мебели – деревянный стул, весь в глубоких порезах и с остатками липкой ленты на спинке и ножках – стоял у завешенных черным окон. Перед ним на пыльном каменном полу находился артефакт из моей жизни. Железный башмак.

– Он настоящий? – спросил я.

– Когда я встречался с твоим отцом, подвал, где обычно пытали, обрабатывали от крыс. И тайная полиция вышвырнула нескольких мелких бюрократов из кабинетов, устроив там временные камеры. Нельзя допускать, чтобы паразиты мешали допросам.

– Это было здесь?

– В этой комнате. Ноги твоего отца ступали по этому полу. Разумеется, к тому времени, как я купил это здание, тут опять устроили уютный офис. Я воссоздал эту комнату такой, как я ее помню. Не волнуйся, кровь не настоящая. Но башмак, я думаю, ты узнаешь.

Я представил себя девятнадцатилетним, еще с юношески-округлыми щеками. Люди, которых я никогда не видел и с кем ни разу не говорил, врываются в мою университетскую аудиторию и уводят меня. Эта комната, зачерненный мир за этими окнами отделяют меня, словно брошенная на крышку гроба земля. Истязают меня, причиняют мне боль с полной убежденностью в том, что они на верной стороне истории, на моральной стороне человечества. Мой отец зарабатывал этим на жизнь, и это давало нам возможность жить в хорошей квартире, хорошо одеваться и хранить припрятанные записи Элвиса в тайнике.

– Для чего ты меня привел?

– Я хотел, чтобы ты увидел. Это место, где я родился. Человек, которым я был до тех пор, пока не попал в эту комнату, возможно, стал бы химиком. Ученым, как ты. Но когда меня вышвырнули из университета, отобрали у моей семьи все, я сосредоточился на единственной цели – никогда больше не попасть сюда.

– Зачем ты мне это рассказываешь?

– Разве ты не хочешь меня узнать?

Я повернулся к деревянному стулу и сел. Боль в колене вернулась и напомнила, что за весь день я не принял лекарство. Я вытащил пузырек из кармана и, не запивая, проглотил таблетку.

Я сунул ступню в железный башмак.

– Завязывай, – сказал я.

Зайиц нагнулся, отстегнул зажим и просунул тяжелый кожаный ремень в петлю.

Я попробовал встать и не смог.

– Это самое ужасное, – сказал Зайиц. – Эта штука тебя сковывает, и кажется, что больше ты никогда не сможешь ходить.

– Теперь нормально. Не беспокойся. Привязывай.

– Как ты это сделал, Якуб? Как ты вернулся?

– Не будем сейчас об этом.

Он кивнул, подошел к окну и открыл его, черная бумага оборвалась по краям. Солнце хлынуло в комнату, впервые за много лет. Лишенная изолирующей темноты, комната показалась обычным унылым офисом, таким же далеким от бурной жизни, как кабинет доктора Бивоя.

– Ты заставил меня считать себя проклятым, – сказал я. – Будто даже само мое существование – какое-то призрачное пятно. Последнее порождение спермы Каина. Для ребенка это скверные мысли. Для мужчины тоже. Я хотел уничтожить тебя множеством разных способов. Начиная бриться, я мечтал о том, что бы сделал с тобой при помощи лезвия. Все прошедшие годы твой голос против воли звучал в моей голове. Мне следовало бы вышвырнуть тебя из окна, но я больше не вижу смысла. Я не знаю, что делать после того, как мы выйдем из этой комнаты. Не знаю. После того как я не смог поговорить с Ленкой, я решил, что твои поиски могут стать моей новой миссией, последним способом жить. Но теперь я смотрю на тебя и вижу, что возмездие – это не жизнь.

Он посмотрел на меня. Низко наклонился и отвязал мою ногу. Кратковременная фиксация, освобождение от тяжести и давления ощущались так, словно я опять поплыл в невесомости и мы с Ганушем готовимся столкнуться с ядром, которое унесет нас к началу Вселенной.

– Я построил всю свою жизнь вокруг пары часов, проведенных в одной комнате с неприятным мне незнакомцем, – произнес Человек-Башмак. – Слишком много времени мне понадобилось, чтобы осознать это, Якуб. Твой отец сделал со мной то, что сделал, но решение жить так, как я жил, – оно все же только мое. Для меня эта комната стала катализатором. Для твоего отца им стал день, когда он решил, что мир полон врагов. Катализатором для тебя не обязательно должен быть гнев или чувство утраты. Значимость твоей жизни не зависит от Ленки, твоего отца или от меня. Да, я совершал чудовищные поступки. Я следил за тобой, влезал в твою жизнь, но твой выбор всегда оставался твоим. Ты настолько лучше своего отца и меня. Ты не дашь всему этому тебя искалечить. Для тебя это не должно закончиться так же, как для нас.

Человек-Башмак так и стоял на коленях у моих ног, и я видел, что того человека, вошедшего в дом деда и бабушки с рюкзаком, давно уже нет. Эти глаза из-под поседевших бровей смотрели на меня как мертвые, будто окна, обращенные в глубокую беззвездную ночь. Его руки обвисли, как и черты лица – жертвы как силы тяжести, так и всей его связанной с деньгами жизни.

– Теперь ты себя жалеешь, – сказал я, – когда пойман.

– Хотел бы я, чтобы все было так просто. Но с тобой, в этой комнате, я даже думать перестал о своем приговоре. По-моему, он ясен. Ты освобождаешься из заточения, я предстану перед своим.

– Теперь ты стал философом.

– Мы с тобой понимаем друг друга, Якуб. И тебе это тоже известно.

– Искра прежней жизни.

– Искра прежней жизни.

– Я скучаю по ней. По реке, которая текла через Стршеду. Я поплыл бы по течению до края деревни, а потом назад, к берегу. Мне никогда не хотелось ее покидать, ни на миг.

– У меня тоже был такой дом, – сказал он. – И его забрали.

– Я не знаю, что делать дальше, – сказал я. – Она ушла. Я вернулся за ней, но встретиться не решился. Понимаю, что должен настаивать, но не могу. Для нее жизнь есть только вне всего этого. Без меня.

– Для тебя она тоже есть. Ты еще кое-что должен сделать, Якуб.

– Ты даешь мне советы?

– Не стану, если не хочешь.

– Хочу. Давай, Человек-Башмак.

– Человек-Башмак? Ты так меня зовешь?

– Всю жизнь.

– Дом по-прежнему цел, – сказал он. – И он принадлежит тебе. Я как будто знал, что ты вернешься за ним.

Все еще стоя на коленях, Зайиц вытащил из кармана ключи. Настоящие, те самые, что когда-то хранились в бабушкиной сумочке. Те ключи, которыми она запирала дом, убедившись, что мы с дедушкой на месте, в кроватях.