Чтение онлайн

– Что за выражения, Чести, – сказал кто-то еще.

Нона протерла глаза и изо всех сил попыталась сесть; она собиралась сказать то же самое, но у нее вышло только «Варргарбл». Это оказался голос Ангела, которая сидела рядом с классной доской, положив ногу на ногу.

– Я не могу не ругаться, мэм, – возразил Чести, – вы не можете запретить мне ругаться на эту тему. У меня будет психологическая травма. И вообще, – добавил он в порыве вдохновения, – раз уж зомби вернулись, я больше не собираюсь ходить в школу. Начнется война. У меня будет занятие на полный день.

– Ходи хотя бы на уроки математики, – сухо сказала Ангел, – я видела, как ты умножаешь. Тебя обманут.

– Математика – пожалуй, если мне захочется, – согласился Чести и повернулся к коврикам: – Табаско, Табаско, что делать будем?

Табаско сидела на коврике, подтянув колени к груди и положив на них руки.

– Подожди, и увидишь.

Кевин, весь усыпанный крошками, тоже проснулся и протирал глаза.

– Война, Кевин! – завопил Чести. – Война начинается!

– Угу, – только и сказал Кевин и лег обратно, совершенно не думая о войне.

Отчаявшись добиться чьего-то одобрения, Чести сел на корточки рядом с Ноной и заорал:

– Нона, а ты как считаешь?

Нона, все еще толком ничего не слыша со сна, сморщила нос, чтобы не зевать. Во рту чувствовался вкус карандаша. Она спросила, ничего не понимая:

– Кто вернулся? Что будет на экране?

– Некроманты, дура, – сказал Чести.

Тут ему хватило совести взглянуть на Ангела, как будто он ожидал наказания, но Ангел только покачала головой и тихо сказала:

– Чести, постарайся не пугать Кевина и Нону.

– Ладно. – Чести немного смутился. – Не знаю. Ополчение собралось, все надели старую форму, считают что-то. Я вышел на площадь, и мне чуть не прострелили голову, честно. Все как-то нервничают из-за того, что в них стреляют. Какая-то старушка плакала, что нас всех выстроят в ряд и казнят. Ну меня они не получат.

Дверь снова распахнулась. Утророжденный и Красавчик Руби явно бежали по лестнице наперегонки. Они дышали тяжело, как собаки. Красавчик Руби наклонился и уперся руками в колени. Выглядел он так, как будто его сейчас вырвет.

Нона проснулась окончательно.

– Я выиграл, – заявил Утророжденный.

– Нет! Я еще на лестнице тебя обогнал, – возразил Руби. Они ссорились, пока Чести не сказал:

– Ребята, вы правда думаете, что время удачное?

– Мама говорит, что они настраивают экран, чтобы сообщить нам, куда нас переселят, – задыхаясь, выпалил Красавчик Руби.

– Они ничего не могут нам сказать, – возразил Утророжденный, – небо все еще синее. Они сойдут с ума. Они врут.

– Мама говорит, что это неважно, они все равно это сделают.

– Да что вообще знает твоя мама?

– По крайней мере, у меня есть мама, а не только кучка заплесневелых старых папаш!

– Не ссорьтесь, – попросила Нона, когда они схватили друг друга за шеи, пытаясь задушить, – это нечестно. Слишком много всего происходит, и я не хочу думать одновременно о вашей драке, площади и экране.

Мальчики отпустили друг друга, но очень неохотно. И в это мгновение колебания и капитуляции Ангел встала и сказала – тихо, но голос ее не допускал возражений:

– Сядьте на коврики. Вы все.

Для Ноны, которая уже сидела на коврике, это не составило труда, как и для Табаско и для Кевина. Утророжденный, Красавчик Руби и Чести плюхнулись на коврики один за другим. Кажется, никто из других детей так и не вернулся, только их банда. Нона этому в каком-то смысле обрадовалась: ей казалось, что малыши должны сидеть дома.

Ангел сказала:

– Я хочу, чтобы вы все пообещали… полагаюсь на вашу честность – что никто вечером не пойдет смотреть выступление. Если ваши родственники хотят пойти, хорошо. Но это не место для детей.

– А кто тут ребенок? – спросил Чести.

– Ты. Я уже видела раньше переговоры с Домами. Атмосфера там… раскаленная. Многие будут принимать решения не думая. И если кто-то из вас пострадает, скандал станет еще хуже. Я не хочу увидеть, как ваши тела пронесут по улицам. И ваши лица на фотографиях видеть не хочу.

Они все молчали. Ангел повторила:

– Пообещайте мне, дети, пожалуйста. Я знаю, что вы честные люди. Особенно ты, Чести.

Чести был тронут.

– Я такой. Я не пойду. Клянусь. Я бы мог кого-то убить, так что вы взяли меня за яйца.

– Пожалуйста, никогда больше не говори этого, – сказала Ангел.

– Я тоже не пойду, – сказал Красавчик Руби. Утророжденный добавил неохотно:

– Младший брат – отец захочет, чтобы я пошел. Иногда так бывает…

Чести скрутил ему кожу на руке так, что она покраснела, Утророжденный завыл и поправился:

– Не пойду. Прекрати.

– И я не пойду, – сказала Табаско.

Казалось, на этом все – Ангел не спросила Нону, – но Нона немного беспокоилась. Она сидела сзади, как самая старшая, и очень близко к Табаско, так что только она увидела, что Табаско скрестила пальцы.

– А зачем видеоэкран? – спросила Табаско.

– А ты как думаешь? Почему бы им просто не встать там и не заговорить в микрофон? – сказала Ангел.

Нона, которая много думала об этом, сразу же сказала:

– Они не хотят выстрелов! А в них кто-то будет стрелять.

– Молодец, – сказала Ангел.

Остальные шумно обрадовались за нее и принялись это демонстрировать. Они хлопали ее по спине и говорили: «Молодец, Нона», «Какая ты умная, Нона», и Нона немного погордилась, но потом почувствовала их снисходительность и сказала:

– Ну ладно. А кто будет говорить?

– Вы все узнаете. Куда торопиться? – сказала Ангел. – Из учителей осталась только я. Джоли ушла домой посмотреть, как там родители. Давайте отменим все уроки и поделаем что-нибудь интересное? Мне не хочется ничего научного. Давайте лучше достанем бумагу и краски и немного порисуем. Шторы поднимать не будем и пораньше включим свет.

Утророжденный сказал:

– Папы сказали, чтобы я сразу возвращался, или они за мной придут.

– Довольно неудобно, – согласилась Ангел, – не буду возражать твоим отцам, но пусть тогда за тобой зайдут. Мне не хочется сейчас отпускать тебя на улицу одного. Там будут тыкать в каждого и мерить температуру, чтобы убедиться, что ты не из Дома, даже если тебя раньше видели. Если хочешь, чтобы тебе в задницу воткнули иглу, иди.