Чтение онлайн

– Я не… не… я не стала бы этого делать. Я… я знаю.

– Ты убила бы меня.

– Или наоборот.

Это ее невероятно удивило. Волны тихо плескались у облицованных плиткой краев бассейна. Гидеон оттолкнулась от дна и подергала ногами туда-сюда, побулькала, чувствуя, как рубашка надувается пузырем.

– Хорошо, – сказала она наконец, – переходим к вопросам. Кто стоит за всеми убийствами?

– Нав.

– Серьезно. Что происходит? В доме Ханаанском водятся привидения или что? Кто или что убил Четвертых и Пятых?

Некромантка тоже оттолкнулась от дна и сразу всплыла в зеленой соленой воде. Глаза ее были задумчиво прищурены.

– Я не могу сказать. Прости. Это непродуктивная линия расспросов. Нас преследуют призраки, или это все часть испытания, или один из нас – или несколько – убивает других. Убийства Четвертого или Пятого дома могут быть связаны или нет. Костяные фрагменты, найденные в ранах, естественно, не совпадают. Но мне кажется, что само образование таких частиц указывает на одинаковые некромантические конструкции, что бы Секстус ни говорил о топологическом резонансе и теории скелетных архетипов…

– Харроу, не заставляй меня топиться.

– Мой вывод: если убийства связаны и если какой-то адепт, а не призрачная сила или сама лаборатория, стоит за этим конструктом, тогда это один из нас, – сказала Харроу, – мы единственные живые существа в доме Ханаанском. Следовательно, список подозреваемых таков: Тридентарии, Секстус, Октакисерон, Вторая и я. И я бы не стала сбрасывать со счетов Учителя и жрецов. У Септимус есть нечто вроде алиби…

– Да, она почти мертва.

– Я переоценила ее в некоторых аспектах, – нехотя сказала Харрохак. – Если рассуждать логически, то, оценивая способности, ум и возможность использовать и то и другое, это Паламед Секстус и его рыцарь, – она затрясла головой, когда Гидеон хотела возразить. – Нет, я понимаю, что у них нет, как ты могла бы сказать, никакого гребаного мотива. Логические построения ничего не стоят, если у меня нет в распоряжении всех фактов. Есть еще Учитель, лаборатории ликторов и правила. Что это за теоремы? Что дает им силу? Почему рыцаря Четвертого дома убили, а тебя оставили в живых?

Все эти вопросы Гидеон много раз задавала себе после смерти Жанмари. Она откинулась назад в воде, пока та не поднялась почти до ушей, и посмотрела на флуоресцентную панель, плавающую над бассейном. Ее тело вдруг оказалось совершенно невесомым и повисло в лужице желтого света. Она могла спросить у Харроу все, что угодно. О бомбе, которая унесла жизнь Ортуса Нигенада вместо ее жизни, или вообще о своем существовании, почему оно началось и зачем. Вместо этого она спросила:

– Что ты знаешь о патогене в кондиционере, который убил всех детей. Когда я была маленькая, еще до твоего рождения?

Тишина показалась ужасной. Она длилась так долго, что Гидеон показалось даже, будто Харроу решила потихоньку утопиться. Но…

– Это произошло не до моего рождения. – Харроу была сама на себя не похожа. – Хотя нет, это не точно. Это произошло до того, как я была даже зачата.

– Омерзительно.

– Это важно. Моя мать должна была доносить ребенка до срока, и ребенок должен быть родиться некромантом, чтобы стать настоящим наследником Запертой гробницы. Но они сами были некромантами, и процесс оказался невероятно сложным. У нас не было доступа к репродуктивным технологиям, которыми владеют другие Дома. Она пыталась, и у нее не получилось. Она старела. У нее оставался один шанс, и она не могла рисковать.

– Невозможно контролировать, родишь ли ты некроманта или нет, – сказала Гидеон.

– Возможно, – возразила Харроу, – если у тебя есть ресурсы и ты готова заплатить соответствующую цену.

Мокрые волосы на загривке Гидеон встали дыбом.

– Харроу, – медленно сказала она, – под ресурсами ты понимаешь…

– Двести детей, – устало сказала Харрохак, – возрастом от шести недель до восемнадцати лет. Они должны умереть примерно одновременно, чтобы все сработало. Мои пратетушки потратили на вычисления несколько недель, прежде чем отмерили нужное количество органофосфатов. Потом их поместили в систему охлаждения.

Где-то под бассейном булькал фильтр, перерабатывающий слитую воду.

– Одни только младенцы дали достаточно танергии на целую планету. С детьми всегда так, не знаю почему.

Гидеон не могла это слушать. Она подтянула колени к груди и на мгновение ушла под воду. Вода плеснула над ней, взъерошила волосы. В ушах зашумело, потом там что-то словно лопнуло. Когда она вынырнула, шум сердца отдавался в черепе громко, как взрыв.

– Скажи что-нибудь, – сказала Харрохак.

– Хреново, – грустно ответила Гидеон, – трындец. Кошмар. Что я могу сказать? Что я, блядь, могу сказать на это?

– Это позволило мне родиться, – объяснила некромантка, – и стать… собой. И я знала, с самого детства, как именно меня создали. Я – двести сынов и дочерей своего Дома. Я – целое поколение Девятых. Я пришла в этот мир некромантом ценой будущего Дрербура, потому что без меня будущего нет.

У Гидеон сжался желудок, но мозг работал быстрее, чем тошнота.

– А почему меня оставили? Они убили весь Дом, а меня вычеркнули?

Последовала пауза.

– Нет.

– Что?

– Ты должна была умереть вместе с остальными. Ты вдыхала нервный газ целых десять минут. Пратетушки ослепли, просто выпустив его, а с тобой ничего не случилось, хотя ты лежала всего в двух кроватках от вентиляционной шахты. Ты просто не умерла. Мои родители боялись тебя до конца своих дней.

Преподобная мать и Преподобный отец считали ее противной природе из-за того, как она родилась. Они уверились в том, что она противна природе, из-за того, как она не умерла. И все монахини, жрецы и послушники следовали их примеру, не зная, что Гидеон – просто неудачливое полузадушенное животное, которое почему-то дожило до утра.

Харроу подплывала ближе, и мир начал вращаться. Память выудила откуда-то пристальный взгляд Пеллеамены – и стало ясно, что она смотрела сквозь Гидеон не с презрением, а с ужасом. Затрудненный короткий вздох Приамхака тоже вызвало не отвращение, а страх. Маленькая девочка, которая стала для двух взрослых напоминанием о дне, когда они решили поставить на кон будущее своего Дома. Неудивительно, что она ненавидела черные врата Дрербура: за ними бродили использованные, выпотрошенные тени детей, чьим единственным грехом была возможность стать батарейкой.

– И как тебе кажется, ты этого стоила? – тупо спросила Гидеон.

Харроу не дрогнула.

– Если я стану ликтором, – нараспев ответила она, – и возрожу свой Дом, верну ему прежнее величие и даже более, оправдаю его существование в глазах бога-императора, если я сделаю свою жизнь памятником тем, кто умер, чтобы я выжила и обрела могущество…

Гидеон ждала.

– Разумеется, это все равно не станет оправданием, – с насмешкой сказала Харроу, – я выродок. Вселенная должна сотрясаться от отвращения, когда моя нога касается земли. Мои родители совершили грех, за который нас должны были отправить в центр Доминика. Если любой Дом узнал бы об этом, нас бы уничтожили с орбиты, не раздумывая. Я – военное преступление.

Она встала. Гидеон смотрела, как соленая вода стекает с ее плеч, как волосы черной шапочкой облепляют череп, как кожа светится голубым и зеленым от отраженного света. Вся краска стерлась, Харрохак казалась худой и осунувшейся и выглядела не старше, чем Жанмари Шатур.

– Но я бы сделала это снова, – сказало военное преступление, – я бы сделала это снова, вынуди меня обстоятельства. Мои родители поступили так, потому что у них не было выбора. Я должна была родиться некромантом их крови, Нав… только некромант может открыть Запертую гробницу. Только могучий некромант может откатить камень… Только великолепный некромант может миновать охранные заклятия, выжить и добраться до саркофагов, как я сама выяснила.