Чтение онлайн

Но какое отношение имеет счастье к тому, как человек должен прожить свою жизнь? Он с трудом произнес:

– Мой господин, дело, по которому я пришел, – я слышал, что пришло приглашение на Весеннюю охоту. Вы поедете в этом году?

Эсэнь поморщился:

– Я бы не поехал, но отец уже выразил надежду, что я буду его сопровождать.

– Вы должны. Когда Великого князя Хенань не станет, вы унаследуете его титул. Для двора и для Великого Хана важно знать, что вы больше, чем просто сын своего отца. В этом году вы можете произвести на них впечатление.

– Полагаю, ты прав, – согласился Эсэнь без энтузиазма. – Но мысль о том, что я надолго расстанусь с тобой, мне не нравится. И так уже я чувствую, что почти не видел тебя после возвращения. После… – У него хватило вежливости замолчать раньше, чем он произнес «той встречи у Великого князя Хэнань».

Оюан почувствовал, что его рука стиснула палочки для еды. Он положил их и сказал:

– В таком случае, мой господин, почему бы вам не спросить у вашего отца, могу ли я отправиться вместе с вами на Весеннюю охоту?

Эсэнь радостно посмотрел на него:

– И правда! Я так и сделаю, с радостью. Я до сих пор этого не сделал потому, что думал, что ты ни за что не поедешь. Я знаю, как ты ненавидишь улыбаться и поддерживать разговор.

– Я собираюсь последовать собственному совету. Если Великий Хан узнает ваше имя, вероятно, ему также следует знать мое.

– Мне это по нраву. Правда. – Эсэнь улыбнулся и набросился на пропаренного с женьшенем цыпленка с проснувшимся аппетитом.

Двери дома хлопали и гремели так, будто это делали разгневанные призраки, пока Оюан ел вместе с сыном убийцы его родных, с человеком, дороже которого для него не было никого на свете.

Накидки Оюана и Шао хлопали на ветру, когда они шли по территории дворца. Буря снова превратила весну в зиму, а опавшие цветы во внутренних дворах почернели. Оюан был мрачен: он всегда страдал от холода.

– Я буду сопровождать Великого князя Хэнань, господина Эсэня и господина Ван на Весеннюю охоту Великого Хана. Это будет началом. Мне нужно, чтобы вы все подготовили в мое отсутствие.

– Значит, время пришло. Вы готовы действовать? – Холодный взгляд, которым одарил его Шао, был совершенно неуместным, так как это нижестоящий командир смотрел на вышестоящего. Но Оюану было безразлично, нравится он Шао или нет, питает тот к нему отвращение или нет, лишь бы сделал то, что нужно.

Не успел он ответить, как они свернули за угол и увидели господина Ван, быстро шагающего к ним через внутренний двор.

– Здравствуйте, господин Ван. – Оюан и Шао одновременно поклонились.

– Генерал, – произнес господин Ван, чуть наклонив голову. – Неожиданная встреча. Вчера ночью дождь затопил и разрушил несколько деревень. Пришлите мне два батальона солдат, чтобы немедленно восстановить дороги и дренажные канавы. – Он промчался мимо.

– Мой господин. – Оюан поклонился в знак повиновения и продолжил свой путь. Воспоминание о недавнем приливе сочувствия к этому человеку заглушило его обычное раздражениев его сторону.

Торопливо шагая вслед за Оюаном, Шао спросил:

– Вы действительно позволите нашим солдатам отложить приготовления ради рытья канав?

– А вы бы нажили в его лице врага на весь мертвый сезон? У меня нет желания заполнять по пять листов бумаги на каждую лишнюю выпущенную стрелу. – Оюан нетерпеливо тряхнул головой: – Пусть берет батальоны, у нас достаточно времени.

– Вы слишком легко принимаете его неуважение к вам. Вы генерал, а он человек, который даже не желает вести себя как мужчина. Почему вы до сих пор позволяете унижать себя, как слугу?

Оюан подумал, что господин Ван уважает его больше, чем Шао. Он ответил:

– Какое мне дело до того, как со мной обращается господин Ван? Он так ведет себя только потому, что понимает: никто не принимает его всерьез. Даже его собственный отец ненавидит и порицает его.

– А господин Эсэнь?

– Эсэнь ни к кому не питает ненависти, – сказал Оюан, ощутив укол знакомой боли. – А следовало бы. Это усыновление было глупой ошибкой. Чаган должен был это понимать. Корни уничтожить невозможно. Как мог бы господин Ван прославить род Чагана? В нем течет кровь его отца.

– Наша кровь, – произнес Шао.

Кровь. Кровь его отца в его венах. Кровь его предков. Услышав эти слова, сказанные вслух, он испытал такой шок, будто рядом ударила молния.

– Никогда не разрешай никому услышать, что ты это говоришь, – резко сказал он. – Когда я уеду, ты будешь командиром. Ты должен быть верен Великой Юань, только это все должны видеть. Ты понимаешь?

– Да, генерал, – ответил Шао и ударил себя кулаком в грудь в знак согласия. Но этот жест маскировал дерзкую улыбку, лишенную раскаяния. Что-то в этом заставило Оюана содрогнуться: призрачное прикосновение крови, предательство и судьба.

Чжу сидела рядом с Сюй Да у костра, пока солдаты разбивали лагерь, и отмечала все перемены на его таком знакомом, красивом лице. Его скулы выделялись резче, и в глазах появилась незнакомая тень. Отросшие волосы стояли дыбом, как шерсть у храмового тибетского пса. Без серой одежды, в которой только и видела его обычно Чжу, он казался другим человеком. Опасным, неизвестным человеком. Бандитом. Сюй Да тихо сказал:

– Посмотри на нас теперь. Достойная похвалы пара монахов, а? – Тень появилась не только в его глазах, но и в голосе. Раньше он был смешливым, добродушным монахом, но сейчас она видела, какой ущерб нанесла ему новая жизнь. – Я не собирался, знаешь ли. Нарушать свои клятвы.

Поразительно было услышать это от него, ведь он никогда не был особенно набожным. В первый раз переспал с девушкой в тринадцать лет, и потом Чжу казалось, что совесть никогда не мучала его по поводу многочисленных женщин.

Как будто понимая, о чем она думает, он сказал:

– Не ту клятву. Та клятва ничего не значит. Я не собирался убивать. – Тень на его лице проникла вглубь, превратившись в сожаление и горечь. – Сначала.

Шипели зеленые ветки в костре. Чжу смотрела на собирающиеся на срезах пузырьки, похожие на пену у рта мертвеца, и вспоминала убивших ее отца бандитов, словно видела их одновременно глазами двух разных людей: мальчика и девочки. Она гадала, не стал ли сейчас отец одним из тех неоплаканных призраков, которые проплывали у самой границы круга света от их костра.