Чтение онлайн

– Если я не ошибаюсь, мы все еще во входной штольне. Скоро должны дойти до первого уровня. Сколько их всего, не знаю, тем более не знаю, на каком из них мы найдем лантанил, – сказал Дарвин. – Будем искать, пока не найдем. Но, скорее всего, он залегает глубоко, так что нам нужно на самый нижний уровень.

Толи скорчил такую гримасу, как будто ел лимон. Квентин бы рассмеялся, если бы на месте Толи был кто-то другой, но он знал, как сильно мучает друга пребывание в подземелье. Поэтому он отвернулся и спросил Дарвина:

– Ты говорил о лантаниле. Я почти ничего о нем не знаю, а то, что знаю, в основном, из летописей Декры. Но там столько легенд, что в них с трудом верится. Рассказал бы?

– Не все из них легенды. Бывает, что самые невероятные выдумки на поверку оказываются правдой. Камень Света действительно существует, и как бы ни был фантастичным прямой перевод его названия, является на самом деле удивительным веществом. У него много самых невероятных свойств.

– Если уж говорить о легендах, – сказал Инчкейт, вглядываясь в темноту, – послушайте еще одну. Много лет назад мой отец путешествовал по миру с моим дедом. Отец был еще маленьким. Они искали секреты оружия и доспехов, ковки и формовки редких металлов, работы с драгоценными камнями – все это оружейник должен знать.

В Пелагии они встретили торговца оружием, сначала разговорились, а потом и подружились, когда торговец увидел работы моего деда. Он сразу понял, что говорит с великим мастером, повел их в заднюю часть своей лавки, где хранились самые лучшие изделия.

Это считалось большой честью, торговец был очень известным, уважаемым человеком, я, правда забыл его имя, если вообще знал когда-то. Итак, он провел их в маленькую комнату, отпер потайную дверь. Отец говорил, что там было очень темно. Стены были толстыми, а дверь тяжелая, на петлях, и открывалась, как подъемный мост.

Торговец закрыл дверь, вынес шкатулку и поставил ее перед ними на стол. Отец обратил внимание на то, что шкатулка, хотя и была совсем маленькой, опутана цепями с замками. Он открыл замки, достал нечто, завернутое в чистую тряпицу. Отец говорил, что это была маленькая вещь, она почти ничего не весила, но хозяин обращался с ней очень осторожно и с большим почтением. Развернув тряпицу, он явил на свет чашу непревзойденной красоты. Но примечательнее всего было то, что чаша сияла в темноте, словно освещенная внутренним светом. Он говорил, что плакал, глядя на нее, такой красивой она была.

Он хотел коснуться сияющей чаши, но торговец не позволил. Он сказал, что чаша зачарована и прикосновение к ней уменьшит ее силу. Он сказал, что она очень старая, и сила уменьшилась, но все-таки еще достаточно велика. Настои, выпитые из этой чаши, исцеляют сразу, даже само прикосновение к ней целебно.

Дед тогда сделал торговцу необычное предложение. Как бы он ни гордился своей работой, он сказал, что отдаст купцу свой лучший кинжал за одно прикосновение к чаше для себя и своего сына. Отец помнил странное выражение на лице деда. Речь шла об удивительном кинжале с золотой рукоятью и рубиновой вставкой. Он стоил очень дорого, и все же купец согласился не сразу. Но в конце концов он смягчился и позволил им прикоснуться к чаше. Отец вспоминал, как свет, исходивший от чаши, освещал их лица и, казалось, наполнял его новой силой творения. Он стал лучше понимать свое ремесло, хотя заметил это не сразу. Когда дед наконец передал ему чашу, отец боялся прикоснуться к ней, но дед убедил его, и он коснулся. Он говорил, что никогда не чувствовал такой силы и собранности, и что бы он не видел после этого, чтобы не делал, ничто уже не могло сравниться с тем мигом. Хотя, как я сказал, он был всего лишь маленьким мальчиком. Но сразу понял, что никогда больше не увидит такой красоты; и воспоминание об этом он всю жизнь хранил в своем сердце. Он провел остаток жизни, пытаясь достичь в своих работах той красоты, которая явилась ему в этой чаше. И вы знаете, он прожил намного дольше других людей. Сам он считал, что это из-за чаши, и что если бы дед отдал за один только миг сотню своих золотых кинжалов, это стало бы лишь ничтожной платой за тот дар.

В конце рассказа Инчкейт почти шептал. Квентин, Толи и Дарвин сидели, завороженные историей, рассказанной оружейником. Долгое время все молчали, но потом Квентин все же нарушил тишину.

– Так что же случилось с твоим дедом? Как это повлияло на него?

Инчкейт ответил не сразу, и когда наконец открыл рот, глаза его были печальны.

– Его судьба была несчастливой. Он жил долго и преуспел. Но он сделался одержим поиском еще одной чаши или любого другого предмета, сделанного из таинственного металла, а когда не нашел ничего подобного, решил сделать такую же сам. Но его ждало разочарование. Его работы высоко ценились во всем королевстве, но сам он не знал удовлетворения. Он умер сломленным, в отчаянии. Некоторые говорили, что именно отчаяние и убило его.

– Значит, у твоего отца была другая судьба?

– Пожалуй. Хотя и он никогда не был удовлетворен своей работой после того, как коснулся чаши. Но я же говорил, он тогда был маленьким мальчиком. Сердце его было еще невинным и неискушенным в мирских путях. Прикосновение к чаше вместо того, чтобы привести к отчаянию в конце, зажгло в нем страстное желание поиска красоты. Он умер, тоже умер неудовлетворенным, но вовсе не несчастным.

– Ты рассказал нам трогательную историю, – промолвил Дарвин. – Теперь я лучше понимаю, почему Всевышний выбрал тебя, чтобы составить нам компанию. Кажется, твоя семья играет здесь определенную роль. – Он оглядел всех и сказал: – Ну, отдохнули и поговорили. Давайте продолжать. Вперед! – Он с болезненным выражением взвалил на плечи свой мешок. Все зажгли пригашенные факелы и продолжили медленный спуск в копи.

* * *

Внешний двор замка заполняли напуганные селяне, во внутренних покоях оставались только военные, лихорадочно готовящиеся к осаде.

Одни солдаты разбирали из донжона охапки копий и связки стрел. Другие, их было меньше, собирали военные машины. Третьи связывали кучи соломы в связки и сшивали вместе тяжелые куски ткани и шкур.

Лошадей отвели в конюшни вокруг двора. Оруженосцы сидели у точильных камней, правя мечи, пики, копья и алебарды. Провизию привезли из города повозками и теперь располагали в кладовых. Здесь правили повара и их подмастерья. Собаки гоняли кудахтающих кур и гогочущих гусей, в то время как дети, возбужденные суетой, играли под ногами взрослых, устраивая свои сражения понарошку.

Эскевар носился по зубчатым стенам. Казалось, он был везде одновременно. Командиры поднимали глаза и тут же видели Короля, наблюдающего за ними; смотритель донжона отвечал ему на вопрос об уровне воды в резервуаре, окуная туда мерный стержень; оруженосцам он советовал, как лучше затачивать мечи. К концу дня на стенах не оставалось ни одного человека, не видевшего Короля.

– Сир, я протестую! – восклицал Бьоркис. – Дарвина нет, я вместо него, и вот я говорю вам, что вы должны беречь силы. Вы и так напрасно отправились на битву. Отдохните, мой вам совет, дайте возможность вашим командирам спокойно подготовить все необходимое.

Эскевар тяжело посмотрел на него.

– Ты даже не представляешь, какая опасность нам грозит. Кто, если не король, должен следить за этими приготовлениями?

Бьоркис, предупрежденный Дарвином об упрямстве своего пациента, не дрогнул.

– И что от вас толку, если в самый ответственный момент вы сляжете? Вам и сейчас-то меч не поднять. Отдыхайте, пока есть возможность.

Король свирепо нахмурился.

– У меня столько сил, сколько мне нужно! Обойдусь без твоих забот! –Даже говоря это, он пошатывался.

– А вот и нет, сир! Теперь это забота каждого человека в королевстве. Кто кроме Короля избавит их от врага? Вам нужен отдых. Собирайте силы для решительных действий, иначе судный день застанет вас слабым.

– Слабым, говоришь? Как бы не так! Я – Король, клянусь богами! – Эскевар так посмотрел на Бьоркиса, что старый жрец не осмелился дальше перечить. – Сделать предстоит еще очень много, и кто-то должен позаботиться о том, чтобы все было сделано хорошо и правильно, – прорычал Эскевар.