Чтение онлайн

Перед ними высилась Стена Кельберкора. Она огромным валом нависала над долиной. Луна ненадолго прорвалась сквозь низкие облака. Теперь Квентин мог охватить взглядом невероятное сооружение и понять, что до подножия стены осталось еще некоторое расстояние. Луна снова исчезла, когда они, следуя указаниям Толи, повернули и поскакали не прямо, а под углом к Стене. По звукам копыт Квентин понял, что остальные из отряда скачут сразу вслед за ним. Они спустились по крутому склону оврага и начали подниматься по его противоположной стороне. Они только достигли вершины холма, как луна снова выглянула, разливая свет по дикому ландшафту.

К ужасу Квентина, он заметил блеск стали и двух всадников, скачущих наперерез. Толи дернул его за руку, Квентин натянул поводья и направил Бальдра прямо к Стене. Пронзительный крик прорезал ночь; сначала Квентин подумал, что кричит женщина, но тут же сообразил, что слышит охотничий клич ястреба. Мимо промчался всадник, и он услышал, как Тейдо крикнул: «К Стене! Веди остальных к Стене!» Он увидел, как лунный свет замерцал на тонкой линии поднятого клинка Тейдо. Толи закричал и махнул рукой, призывая остальных следовать за ним к Стене. «Они нападают!» – закричал Трейн. Его лошадь споткнулась о камень, и он упал. Королева, скакавшая прямо перед ним, развернулась, но Дарвин толкнул ее вперед со словами: «Я помогу ему… вперед!» Ее быстрая лошадь мгновенно догнала Квентина и Толи. Впереди, за выступом скалы, Квентин услышал чистый, холодный звон стали о сталь и дикий храп лошадей, там сражались.

Они достигли укрытой низинки, Толи соскочил на землю и побежал прямо к Стене. Квентин потряс головой. В изменчивом свете луны ему показалось, что молодой джер просто исчез в огромных камнях Стены Кельберкора. Впрочем, он почти сразу появился опять и стал торопливо толкать путников вперед. Квентин снова услышал крик в воздухе над собой, на этот раз совсем близко. Он инстинктивно развернулся, прикрыв лицо рукой, и в этот момент Толи, подпрыгнув как кошка, схватил его за другую руку и потянул на землю. В воздухе раздался шелест, и Квентин ощутил в руке, которой он прикрывался, острую боль. Мимо промчался Дарвин, а Трейн сползал с седла на землю. Перед Квентином мелькнули в ночи два белых крыла. Он посмотрел на руку и увидел, что его туника рассечена, а из раны струится кровь. «Туннель!» – крикнул кто-то. Квентин почувствовал, что его ставят на ноги, и кое-как побежал к Стене. Сзади прогрохотали копыта, он услышал рев Тейдо. Квентину вдруг сделалось странным, что он бежит, как испуганный олень; ему срочно понадобилось сесть. Голоса вокруг него гудели, воздух потеплел. Что-то сказал Тейдо, и Квентин удивился: с чего бы это Тейдо начал говорить на неизвестном языке. Над головой висели две луны. Он протянул руку, чтобы коснуться одной из них, не достал, зато услышал музыку: звон храмовых колоколов вдалеке. Затем черное небо окрасилось кроваво-красным. Квентин моргнул, любуясь этим странным чудом. Но странно: его голова ударилась о гладкий камень Стены, и последнее, что он увидел, было лицо Дарвина, смотрящего на него сверху вниз, словно с большой высоты, и тоже говорящего на непонятном языке. Слеза скатилась по щеке Квентина, а дальше он ничего не помнил.

Мерцающий, изменчивый свет кружился яркими шарами. Квентин понимал, что это происходит только в его сознании, поскольку шары он видел при плотно сомкнутых веках. Полусонным, он наблюдал за этой игрой, сопровождавшейся едва слышной музыкой. Колокольчики вызванивали какую-то незнакомую мелодию. Он не знал, как долго лежит, наблюдая за разноцветными шарами и слушая перезвон. Может быть, прошли часы, или дни... или вечность. Квентин обретался в своем сумеречном мире между тьмой и светом, терял сознание и приходил в сознание, не замечая разницы. Только шары меняли цвет, становясь то красными, то синими, но чаще всего золотисто-розовыми. Он не воспринимал ничего, кроме света и мелодии крошечных колокольцев.

Из комнаты, где лежал Квентин, открывался вид на западную гряду низких лесистых гор. Они поднимались и опускались мягкими складками, словно густая щетинистая шерсть мифического зверя, мирно спящего веками. С высокого балкона можно было смотреть на закат. И каждый вечер закат заливал балкон мягким золотым светом. Он омывал неподвижное тело Квентина, делая более живыми бледные, почти восковые черты лица. Колокольчик, висевший в дверном проеме, танцевал на легком ветерке, залетавшем через открытые двери.

Старушка в белой шерстяной шали сидела возле широкой кровати Квентина. Она держала в руках маленькую баночку с ароматической мазью, которую периодически накладывала на тело Квентина прямо над сердцем и на виски. Это непременно сопровождалось несколькими короткими неразборчивыми словами. Руки ее ненадолго застывали над неподвижным телом молодого человека. Заходили другие люди, недолго стояли у постели и уходили. Уходя, они обязательно вопросительно смотрели на старушку, та отрицательно качала головой: никаких изменений. Приходил Дарвин, сидел подолгу, задумчиво смотрел на неподвижное тело перед ним. Вечером приносил чашку теплого бульона, осторожно вливал в больного через короткую костяную трубочку. Квентин не реагировал.

Как-то раз Дарвин только что накормил Квентина, и в этот момент в комнату вошел Тейдо.

– Никаких изменений? – хмуро спросил он.

– Никаких. Он завис между жизнью и смертью. Иногда мне кажется, что он может проснуться и вот-вот встанет; но момент проходит, и ничего не происходит.

– Как полагаешь, он сможет поправиться? Прошел почти месяц.

– Не знаю. Никогда раньше с подобной хворью не сталкивался. Яд шота обычно смертелен, но люди Декры многое умеют… Окажись рана чуть поглубже или поближе к сердцу, никакая старушка не помогла бы – он умер бы за час, еще на тропе. – Дарвин вздохнул, грустно глядя на худое тело юноши. – Зря мы сюда шли. Его рана – моя вина.

– Это ты напрасно. Если уж искать виноватых, то во дворце, да и там кроме Джаспина винить некого. Именно Джаспин натравил на нас Гончих.

Дарвин смотрел на неподвижное тело в постели.

– Я не об этом, Тейдо. Всему виной моя гордыня, из-за нее Квентин и страдает.

– А ты не думал, что если бы не твое искусство врача, он бы давно уже перестал дышать? – Тейдо помолчал. Затем, словно через силу вымолвил: – Мы больше не можем ждать, Дарвин. Нам надо уходить. Гавань скоро очистится ото льда, нам обязательно нужно раздобыть корабль и отправиться на Карш.

Отшельник удивленно поднял брови.

– Ты надеешься найти торговца, который пойдет на такой риск?

– Ради Короля, да, пойдет. Ради любого короля. Морякам наплевать на судьбы королевств. Но выкуп! Вот ради него он, конечно, рискнет. А капитан, поставивший на кон свой корабль ради Короля, получит королевский выкуп. Королева готова поручиться.

– Ты же видишь, они – дикие, суеверные создания. Хуже крестьян, когда дело касается амулетов и жертвоприношений. Карш для них вполне может оказаться важнее золота.

– Посмотрим. В любом случае, другого плана у нас нет. Летать мы не можем.

– К великому моему сожалению – нет. А было бы здорово. Даже старый Нимруд не смог бы такого предвидеть, – рассмеялся Дарвин. Сказано было в шутку, но Тейдо всерьез отнесся к упоминанию имени мага.

– Ты думаешь, некромант способен видеть так много? Тогда он может знать о нашей задумке…

– Несомненно, он знает, что мы за границей – с помощью своего искусства или своих шпионов. Но мне не кажется, что он посчитает группу из пяти человек...

– Из четырех человек, – угрюмо поправил Тейдо.

Дарвин собирался продолжить, когда послышался шорох, и в комнату вошла Алинея. Она подошла к кровати и положила теплую руку на холодный лоб Квентина. Постояла, а потом отошла к мужчинам.

– Неужели мы больше ничего не можем для него сделать? – Голос королевы прозвучал жалобно.

– Мы сделали все, что могли. Осталось надеяться и ждать, – сказал Дарвин.

– Да, да, я помню. Ты говорил. Но вдруг что-то еще может склонить чашу весов? Просто ждать очень тяжело.