Чтение онлайн

В 70-е годы, когда теория постиндустриального общества только еще формировалась, было предложено множество новых определений господствующей элиты. В большинстве случаев в их основе лежало понимание того, что основой причисления человека к новому высшему классу являются его способности к творческой деятельности, к усвоению, обработке и продуцированию информации и знаний. Отсюда следовало, что этот господствующий класс не столь замкнут и однороден, как высшие слои аграрного и индустриального обществ. Его власть базируется на обладании уникальными знаниями и принадлежности к технократической элите. Однако, несмотря на формальную открытость элиты постиндустриального общества, на то, что "информация есть наиболее демократичный источник власти" Toffler A. Powershift. Knowledge, Wealth and Violence at the Edge of the 21st Century. N.Y.. 1990. P. 12., знания, как и капитал, обладают ограниченным предложением, и поэтому формирующееся общество вряд ли может стать обществом эгалитаристским.

Таким образом, несмотря на то, что исследователи с большой степенью определенности указывали на разрушение классовой структуры, свойственной эпохе индустриализма, уже к началу 80-х годов стало ясно, что постиндустриальное общество формируется как новый тип классового общества. В данном вопросе большинство западных авторов основывались на подходе М.Вебера, отмечавшего, что главным признаком класса является хозяйственный интерес его представителей, а вопрос о собственности на средства производства является вторичным См.: Weber M. Economy and Society. L., 1970. P. 183.. Принимая подобную точку зрения, нельзя не признать, что не только интересы, но даже системы ценностей новой элиты постиндустриального общества и "неопролетариата" кардинально различны. Более того, в новых условиях позиции низших классов гораздо более уязвимы, так как единственным значимым ресурсом оказывается знание, которое не приобретается в ходе коллективных действий. Фактически единственным эффективным методом повышения благосостояния работников становится "приобретение редких навыков, у которых нет легкодоступных субститутов" Clement W.. Myles J. Relations of Ruling: Class and Gender in Postindustrial Societies. Montreal, 1994. P. 33.; массовые формы протеста и коллективные методы борьбы оказываются практически исчерпанными. В новых условиях оказывается, что классу технократов противостоят подавленный класс исполнителей и особо отчужденный класс, к которому относятся представители устаревающих профессий; сам же переход к новому социальному порядку становится переходом от общества эксплуатации к обществу отчуждения.

Таким образом, к 90-м годам сформировалась трактовка новой социальной структуры. На одном ее полюсе оказался высший класс постиндустриального общества, представители которого происходят, как правило, из обеспеченных семей, имеют превосходное образование, исповедуют постматериалистические ценности, заняты в высокотехнологичных отраслях хозяйства, имеют в собственности или свободно распоряжаются необходимыми им условиями производства, и зачастую занимают высокие посты в корпоративной или государственной иерархии. На другом располагается низший класс, представители которого происходят в большинстве своем из среды пролетариата или неквалифицированных иммигрантов, не отличаются высокой образованностью, движимы главным образом материальными мотивами, заняты в массовом производстве или примитивных отраслях сферы услуг, а иногда являются временно или постоянно безработными. Каждая из этих категорий выступает скорее идеальным типом, чем оформившимся классом; между тем они постоянно пополняются представителями "среднего класса", который на протяжении десятилетий считался главной опорой индустриального общества.

Нестабильность "среднего класса" в современных условиях предопределяет сложность становления постиндустриальной социальной структуры. Еще в начале 80-х годов Д.Белл отмечал, что эта общественная страта чрезвычайно аморфна и выделяется прежде всего на основе психологического самоопределения значительной части граждан Bell D. The World and the United States in 2013 // Daedalus. Vol. 116. No 3. P. 28.; тем самым в неявном виде признавалось, что залогом кризиса социальной структуры индустриального типа выступает перемена в общественном самосознании. По мере того как подобная перемена становится все более заметной, оказываются различимы и контуры нового общества.

Сегодня можно с высокой степенью уверенности утверждать, что постиндустриальное общество не станет обществом, в котором господствует идея равенства. Открывая широкие перспективы перед теми, кто приемлет постматериалистические ценности и видит своей задачей совершенствование собственной личности, новые тенденции формируют новую социальную элиту из высокообразованных людей, достигающих свои цели посредством умножения знания. По мере того как наука становится непосредственной производительной силой, роль этого класса усиливается. Его представители обеспечивают производство уникальных благ, которые оказываются залогом процветания общества, и в силу этого в их распоряжение переходит все большая часть общественного достояния. Однако способность продуцировать новые знания отличает людей друг от друга гораздо больше, чем масштаб их личного материального богатства; более того, эта способность не может быть приобретена мгновенно и не подлежит радикальной корреляции. Поэтому новый высший класс имеет все шансы стать достаточно устойчивой социальной группой, и по мере того, как он будет рекрутировать в свой состав наиболее достойных представителей иных слоев общества, потенциал этих слоев будет лишь снижаться. Обратная миграция, вполне возможная в индустриальном обществе, где в периоды кризисов крупный предприниматель мог разориться и вернуться в состав класса мелких хозяйчиков, в данном случае почти исключена, ибо раз приобретенные знания могут совершенствоваться, но утраченными быть практически не могут. Поэтому, на наш взгляд, можно предположить, что современное общество эволюционирует в направлении жестко поляризованной классовой структуры, чреватой не вполне понятными нам противоречиями и конфликтами.

Становление "класса интеллектуалов"Не будет преувеличением утверждать, что история зрелого индустриального общества охватывает столетний период с 70-х годов XIX по 60-е годы XX века. Как известно, эпоха становления индустриального строя с ее первоначальным накоплением капитала и превращением значительного числа крестьян и ремесленников в наемных рабочих была ознаменована ростом социального неравенства, порожденного пороками системы, основанной на частной собственности. В 1890 году, когда в США и других развитых странах процесс формирования индустриального общества был близок к своему завершению, горстка богачей контролировала большую часть общественного достояния (в США, например, 12 процентов наиболее состоятельных граждан имели в собственности 86 процентов национального богатства См.: Davidson J. D., Lord William Rees-Mogg. The Sovereign Individual. N.Y., 1997. P. 208.). Однако в последующем, по мере развития мелкого бизнеса, распыления капитала, возвышения класса менеджеров, и, что самое главное, по мере роста оплаты квалифицированного труда, который явно недооценивался в годы становления индустриального строя, степень имущественного неравенства стала снижаться.

Процесс смягчения материального неравенства в XX веке происходил под влиянием множества разнообразных причин. В первые его десятилетия увеличился спрос на труд квалифицированных рабочих, вызванный развитием машиностроения и химической промышленности; в результате к 1924 году средний клерк получал заработную плату, лишь на 40 процентов превосходившую доходы фабричного рабочего. С конца 20-х до конца 40-х годов доходы предпринимателей резко снизились: сначала в результате Великой депрессии, а затем как следствие эгалитаристской политики в военный период. Как следствие, доля доходов, присваиваемых 5 процентами наиболее богатых американцев, снизилась с 30 процентов в 1929 году до 20,9 процента в 1947-м, а доля 1 процента наиболее богатых граждан в совокупном богатстве страны упала за те же годы с 36,3 до 20,8 процента См.: EIliott L., Atkinson D. The Age of Insecurity. L., 1998. P. 244.. В 50-е и 60-е годы данный процесс продолжился под влиянием, с одной стороны, "революции управляющих", а с другой - новой социальной политики, направленной на преодоление бедности. Доходы образованных людей, становившихся менеджерами, росли, а прежние собственники компаний все меньше вмешивались в управление: если в 1900 году более половины высших должностных лиц крупных корпораций были выходцами из весьма состоятельных семей, то к 1976 году их число составило всего 5,5 процента См.: Herrnstein R.J., Murray Ch. The Bell Curve. Intelligence and Class Structure in American Life. N.Y., 1996. P. 58.. Одновременно неудержимо повышались социальные расходы: только с 1960 по 1975 год они выросли с 7,7 до 18,5 процента ВНП См · Pierson Ch. Beyond the Welfare State? The New Political Economy of Welfare. Cambridge, 1995. P. 128. В результате к 1976 году 1 процент наиболее состоятельных американцев владел 17,6 процента национального богатства, что составляло самый низкий показатель со времени провозглашения независимости США. Аналогичные тенденции наблюдались и в других развитых странах. Так, в Великобритании доля 1 процента самых состоятельных семей в общем богатстве снизилась с более чем 60 процентов до 29, а доля 10 процентов - с 90 до 65; в Швеции соответствующие показатели составили 49 и 26 процентов, 90 и 63 процента.

Однако середина 70-х годов, период, в который впервые зримо проявились постиндустриальные закономерности, стал временем "великого перелома". Разделение народного хозяйства на традиционные отрасли и сектор производства информации и знаний привело к резкому росту доходов квалифицированных специалистов, что воплотилось в существенном расслоении по признаку образования. Если с 1968 по 1977 год реальные доходы рабочих в США выросли на 20 процентов, и это увеличение фактически не зависело от уровня их образования, то с 1978 по 1987 год доходы в среднем выросли на 17 процентов, но доход работников со средним образованием упал на 4 процента, а доход выпускников колледжей повысился на 48 процентов См.: Winshw Ch. П.. Bramer W.L. Future Work. Putting Knowledge to Work in the Knowledge Economy. N.Y.. 1994. P. 230.. В эти же годы Соединенные Штаты стали приобретать облик сверхдержавы, специализирующейся на производстве наиболее высокотехнологичных благ; поэтому отмеченные тенденции не могли быть обращены вспять. На протяжении 80-х годов почасовая заработная плата лиц с высшим образованием увеличилась на 13 процентов, тогда как с незаконченным высшим - снизилась на 8 процентов, со средним образованием - сократилась на 13 процентов, а те, кто не окончил даже среднюю школу, потеряли 18 процентов заработка См.: Fischer C.S. Hout M., Jankowski M.S.. Lucas S.R.. Swidler A., vms K.Inequality by Design. Cracking the Bell Curve Myth. Princeton (NJ), 1996. P. 116.. Если в 1979 году молодые люди, окончившие среднюю школу, получали на 23 процента больше лиц без среднего образования, то к 1989 году этот разрыв вырос до 43 процентов; выпускники вузов, зарабатывавшие в 1979 году на 42 процента больше вчерашних школьников, в 1989 году увеличили этот разрыв до 65 процентов См.: Danziger S., Gottschalk P. America Unequal. N.Y.-Cambridge (Ma.), 1995. Р. 116-117..

Но и этот процесс оказался не вечным. К 1987 году рост доходов выпускников колледжей приостановился, а к 1993 году их средняя почасовая зарплата упала более чем на 2 процента. Этот процесс, на наш взгляд, имеет ту же природу, что и аналогичная тенденция в отношении выпускников школ, наблюдаемая с середины 70-х годов. Как раньше вчерашние школьники, так и в 90-е годы выпускники вузов стали "средними работниками" по отношению к имеющим ученые степени, звания, получившим высокий уровень послевузовской подготовки или проявившим себя в высокотехнологичных компаниях. Не случайно, что в те же годы, когда их зарплата стагнировала, доходы обладателей степени бакалавра увеличились на 30 процентов, а докторской степени - почти вдвое. Таким образом, сегодня становится очевидным, что знания, способности к созданию нового, к самостоятельной творческой деятельности ценятся превыше всего, а "существующие в наше время в Соединенных Штатах классовые различия (курсив мой.
– В.И.). объясняются главным образом разницей полученного образования" Fukuyama F. The End of History and the Last Man. L.-N.Y., 1992. P. 116..

Конец 80-х и 90-е годы стали эпохой подлинной "революции интеллектуалов". Новая информационная экономика позволила начинать рискованные проекты фактически без первоначального капитала; большая часть средств производства, использующаяся интеллектуальными работниками, является сегодня их личной собственностью. В 1998 году информационный сектор создал более трети - 37 процентов - всех новых рабочих мест в американской экономике. Как следствие, квалификация и творческий подход человека сегодня обеспечивают ему высокий доход вне зависимости от сложившегося уровня спроса на высококвалифицированные кадры. В свою очередь корпорации уже не стремятся к безумному расширению, а сосредотачивают внимание на подборе наиболее необходимых специалистов. В середине 90-х годов персонал двадцати наиболее быстрорастущих высокотехнологичных компаний, в том числе таких как "Майкрософт", "Интел", "Оракл", "Новелл", "Сан Майкросистемз", "Эппл", "Сиско", "Америка-он-Лайн" и им подобные, не превышал 128 тыс. человек, будучи по численности в шесть раз меньшим, нежели в "Дженерал моторе".

Лидеры новой экономики, предлагающие рынку принципиально новые продукты или услуги, обеспечивают себе немыслимый ранее уровень благосостояния. К 1996 году 1 процент наиболее богатых американцев владел 39 процентами национального богатства, более чем удвоив свою долю по сравнению с 1976 годом См.: Nelson J.I. Post-Industrial Capitalism. Exploring Economic Inequality in America. Thousand Oaks-L., 1995. P. 8-9.. При этом никогда ранее среди этой группы людей не состояло так много граждан, которые не унаследовали, а сами заработали свое состояние. Более 80 процентов миллионеров, живущих сегодня в США, вступили в самостоятельную жизнь представителями среднеобеспеченных слоев. Лишь каждый двадцатый человек из относящихся к 1 проценту наиболее состоятельных граждан Соединенных Штатов, живет на доходы от принадлежащего ему на правах собственности бизнеса, в то время как 60 процентов работают в администрациях крупных производственных или торговых компаний или служат их ведущими консультантами, 30 процентов представляли практикующих юристов и врачей, а остальные 10 процентов - людей творческих профессий, включая профессоров и преподавателей См.: Frank R.H.. CookP.J. The Winner-Take-All Society. L., 1996. P. 88.. Новый высший класс постиндустриального общества как никогда прежде является трудящимся классом.