Чтение онлайн

— Я приказал увести его под сильным конвоем кружным путем, на север, чтобы в домике перевозчика ничего не узнали. Им я сказал, что мы прочесываем лес в поисках бандита, который грабит одиноких прохожих, но что пока ему удалось ускользнуть от нас. Еще я внушил этим людям, что они должны молчать во избежание паники. И что этот бандит скрылся в южном направлении и поимка его — вопрос двух-трех дней.

— Вы сделали правильно, — одобрил я Трепинского. — Они, конечно, не выдержат, разболтают, но будут считать, что негодяй на свободе, а это для нас главное. Пойдемте.

— Нам надо на ту сторону, — сказал Трепинский.

Узенькие временные мостки в оживленный летний сезон служили лучшей переправой, чем паром. Они были сколочены из досок, положенных на сваи, и ограждены шаткими перильцами, опираться на которые не рекомендовалось. Под нашими шагами доски раскачались.

От недолгого стояния с Трепинским под холодным дождем я озяб. Двигаться было все-таки лучше. Гнев и беспокойство за Лоубала тоже не могли добавить сил, меня пробирала дрожь, лихорадило.

Сойдя с мостков, мы вскарабкались на бугор, к домику перевозчика, но держались от него подальше, стараясь не попадать в пятна света, льющегося из окон. Фонари мы погасили, и все же, прижавшись к стеклам, люди в домике упорно пытались разглядеть нас.

Патрули еще не были отозваны. Связной, посланный за мной Трепинским, по-прежнему сопровождал нас.

Стало быть, «Гека» увели в другое место. Никогда не выходит так, чтобы точно по плану. Но важно, чтоб в изменившихся обстоятельствах решения принимались разумные. Трепинский действовал правильно. Его ни в чем нельзя упрекнуть.

Мы двинулись по тропинке вдоль берега. Тропинка петляла, местами нависая над самой водой. В любую минуту мы могли скатиться в реку.

Минут через десять мы сошли с нее и пересекли луг с высокой травой и редкими деревьями. За лугом была дорога, но мы и ее пересекли и полезли вверх по каменистому склону. А дождь все лил да лил… Грозным барометром оказалась нога полковника!

На вершине холма лежало поле созревающих хлебов, оно терялось в темноте. Потом мы стали спускаться в какую-то ложбину — правда, не очень удаленную от реки. На противоположном склоне ложбины поднималась невысокая скала. Явственно слышался какой-то шум: то журчал ручей, вздувшийся от дождя. У подножия скалы кто-то подавал нам знаки фонариком. Мы перешли через ручей — вода доходила до колен — и очутились в месте, куда вряд ли кто забредал даже и в светлый день.

Нас ждали четверо облепленных грязью мужчин. Пятый сидел на земле, скрестив ноги.

Это был агент ГК 12/37, «Гек». Руки его были связаны за спиной.

— Встать! — приказал пленнику один из конвоиров и, схватив его за шиворот, поднял с невероятной силой — то была, наверное, сила ненависти. Я навел фонарь на «Гека».

Он был невысок ростом, пожалуй, ниже любого из нас, зато гибок, как кошка, хотя теперь это можно было только предполагать. Широкие плечи, сравнительно маленькая голова. Через разорванный ворот рубашки виднелась голая шея. Очень мускулистая шея. Лет тридцать пять — сорок. На правом виске большой синяк — дело рук Трепинского.

Мокрые пряди недлинных каштановых волос свешивались ему на лоб, довольно плоский. Нос относительно крупный, тупой, с широкими ноздрями, одним словом, нос огурцом. Но неприятнее всего были глаза — маленькие, темные, слишком близко посаженные и словно затянутые какой-то пеленой. На свет эти глава смотрели неподвижно, они ничего не хотели говорить — но говорили именно об этом. Мутные какие-то глаза, мутные не от старанья ничего не видеть, как это бывает у куриц, а напротив, от желания уподобить слепым курицам всех тех, кто в них смотрит. Эти глаза выдавали скверную душу и натуру-предателя. Я отвернулся, Трепинский поднял портфель, лежавший на камне у подножия скалы. «Гек» опять сел.

— Стоять! — окрикнул конвоир, уже раз поднимавший его; на сей раз он буквально подбросил его вверх. — Все время садится!

— Тише, — мягко укорил конвоира Трепинский.

Из портфеля агента он вынул раскрытый нож, завернутый в два носовых платка. Обоюдоострое лезвие, сантиметров в двенадцать длиной, было окровавлено. «Гек» успел лишь один раз пустить в ход это оружие — в следующее мгновение Трепинский ударил его в висок рукояткой пистолета.

В портфеле «Гека» еще были пистолет и несколько других предметов, из которых меня больше всего заинтересовали три поддельных паспорта. Я стал их рассматривать; Трепинский держал портфель таким образом, чтоб документы не намокли. Дождь не прекращался. Не усиливаясь и не ослабевая, он лил с несносной настырностью.

В паспортах значились три разные, но все типично чешские фамилии. Стало быть, агент или сам чех, или по крайней мере хорошо говорит по-чешски.

— Он сказал, кто он такой? — спросил я.

— Нет. Впрочем, его не могли еще допросить, тем более что на какое-то время он был оглоушен.

Я подошел к нему ближе.

— Каким именем из этих трех называть вас?

— Все равно, — пробормотал он. — Сами выбирайте.

Более ясного ответа быть не могло.

Свет трех фонарей бил ему в лицо. Возможно, что после удара Трепинского у него еще кружилась голова. Его нос огурцом казался еще больше и безобразнее из-за соседства маленьких мутных глаз.

— Послушайте, — сказал я, — долгие разговоры мы сейчас вести не можем: дождь. Вы, вероятно, поняли, что мы вас поджидали. Удар ножом так и останется единственным вашим успехом, да и то, надеюсь, неполным. Вы зарегистрированы в группе ГК 12/37. Сюда вас послали убрать некоего Арнольда Фидлера, который стал опасен для вашего центра, так как обнаружил тайник на девятнадцатом километре. Дано указание ликвидировать этот «почтовый ящик», и вы должны проверить, сделано ли это, а если нет, то каким-либо образом организовать его ликвидацию. Далее вы должны встретиться у профессора Коларжа с Августом Майером. Август Майер встревожен и потому спрятал рацию, с помощью которой связывался с вашим центром позывными «ГР-2».

Взгляд «Гека» уже не был мутным. С глубоким изумлением старался он разглядеть в свете фонарей мое лицо; глаза его стали двумя яркими коричневыми точками без глубины.

— Это так? — строго спросил я.

По лбу его, по носу, по подбородку стекала вода. Он двинул плечом в инстинктивном желании стереть ее.

— Вытрите ему лицо, — распорядился я.

Это сделал Трепинский — шапкой, которую вынул из портфеля «Гека». При этом он не коснулся синяка на виске агента. Тот беспокойно тряхнул головой, и Трепинский той же шапкой зачесал ему мокрые волосы назад. Агент молчал.

— Я скажу вам, откуда мы все это знаем, — продолжая я. — Сведения эти совершенно секретны. Из всей вашей организации одному вам можно раскрыть их, потому что вы уже не вырветесь из наших рук.

Тут я кратко изложил ему суть операции «Зет-58». Он отозвался на мой рассказ хриплым голосом — и даже с некоторым восхищением:

— Черти! — и съежился, побежденный.

— Явившись к профессору Коларжу, вы должны были назвать пароль, — резко проговорил я.

Он облизал губы.

— Ладно, хватит разговоров. Идиоты, послали меня в западню… Да берите их хоть всех! С какой стати мне одному расплачиваться? Пароль для Коларжа вот какой: «Привет от Адели». На это вы их подловите. Без этого пароля из виллы откроют огонь, и никого вы не возьмете. И дайте мне сесть, плохо мне!