Чтение онлайн

Она обитала в квартире на первом этаже викторианского особняка, знававшего лучшие времена. Не мешало бы поправить кладку, с оконных рам слоями сходила краска, а кое-где в окнах первого этажа стекло было заменено фанеркой; всюду ощущался вкрадчивый запах сырости.

Миссис Спунер была невысокой седой женщиной лет шестидесяти с небольшим. Она была хорошо одета, манера говорить выдавала принадлежность к «респектабельному» рабочему классу. Она пригласила Винса в чистенькую, без пятнышка квартирку, буквально трещавшую по швам от статуэток и безделушек: ими были уставлены все горизонтальные поверхности, — усадила Винса на диван, а сама пошла на кухню.

Винс оглядел комнату. По стенам висели дюжины фотографий в рамках — скорее всего, ее детей и внуков. Было там и несколько черно-белых фотографий каких-то свадеб и людей, давно покинувших этот мир. Прошлое прочно обосновалось в этой квартире.

Миссис Спунер возвратилась с подносом, на котором стояли две фаянсовые чашки с блюдцами, чайник и тарелка с домашним печеньем. Она поставила поднос на кофейный столик. Винс поблагодарил ее. Она сидела напротив, разливала чай и рассказывала, что сегодня год, как она потеряла мужа. Винс сказал, что очень сожалеет. Она ответила в том духе, что «в свое время мы все там будем».

— А как же Лайонел?

Миссис Спунер перестала отхлебывать чай и, помедлив, ответила:

— Думаю, что одно — когда тебя призывает Бог, как это было с моим Эрнестом, и другое… когда человек, как с Лайонелом.

— Это правда, — сказал Винс, беря третье печенье. — У вас есть какие-нибудь предположения — как это могло произойти?

— С тех пор как это произошло, не было ни дня, чтобы я об этом не думала…

— И что же?

— Полагаю, должна быть какая-то причина, но какая — я не знаю. Может, его приняли за кого-то другого? Ничего иного я не могу придумать… может, они просто перепутали?

— Вы ведь знали Лайонела много лет?

— Сначала я познакомилась с его матерью. Где-то в начале пятидесятых, я тогда как раз вышла замуж. И уже вслед за тем — с Лайонелом. Потом, когда она стала вести дело, я нанялась подрабатывать в магазин. Не на полный день, конечно, я просто помогала. Потом уже меня взяли на полный день… это было где-то в середине шестидесятых.

— Так что последние сорок лет вы знали его достаточно близко.

— Достаточно близко, — подтвердила миссис Спунер, ставя чашку на поднос.

— Расскажите мне о нем.

— Что вам рассказать?

— Ну, например… кто были его друзья? Что он любил делать? Что он был за человек? Были ли у него какие-нибудь странности?

— Странности? Нет, не думаю. Он был довольно заурядный человек.

— А друзья?

— Он довольно часто ходил в боулинг-клуб. Его там знали, но друзей у него не было. Ни один из них даже ни разу не был у него дома — я имею в виду в квартире над магазином. Поэтому их трудно назвать друзьями.

— Но у него были близкие люди?

— Его брат?

— Они ведь нечасто виделись, верно?

— Думаю, нет. Я, по крайней мере, не знаю.

— Значит, вы были самым близким ему человеком?

— Я бы не сказала, что близким. Просто я работала в магазинчике целый день и проводила с ним много времени. Лайонел был не из тех, с кем легко сойтись. Да я и не пыталась. Он любил быть сам по себе.

Лайонел начинал представляться Винсу человеком, лишенным всех социальных контактов: не имел друзей, никуда не ходил, ни к чему не проявлял интереса, кроме…

— Значит, миссис Спунер, вы говорите, он держал газетный киоск, ходил в боулинг-бар, и это все? Больше ничего?

— Еще чашечку, голубчик? — спросила она.

Винс кивнул, и миссис Спунер налила ему еще чаю.

— Мне уже задавали все эти вопросы. Полицейские были у меня несколько раз, они были очень любезны и сначала не слишком мне поверили, но мне все равно было нечего добавить.

— Лайонел ездил куда-нибудь отдыхать?

— Нет.

— Он ходил в церковь?

— Вы хотите сказать, в синагогу?

— Да.

— Нет.

— У него когда-нибудь была девушка?

— Нет.

— Он был когда-нибудь женат?

— Нет.

— У него были увлечения?

— Боулинг — больше ничего. Но я сомневаюсь, что вам удастся узнать у них что-то интересное. В боулинг-баре собираются одни старики, они там буквально законсервировались. Вряд ли они вспомнят, какой сегодня день недели.

— Но у него были какие-нибудь мечты, планы, амбиции? Ну хоть что-нибудь?

— Он часто говорил, что хочет закрыть торговлю, купить домик в Клифтонвилле и поселиться там.

— У него были деньги. Почему же он этого не сделал?

— Не знаю. Он был вечно занят.

Винс не знал, о чем еще спросить.

Дело было не в том, что миссис Спунер чего-то не заметила — она неглупа и наблюдательна, — дело заключалось в том, что замечать просто было нечего. Лайонел вставал по утрам, целый день занимался магазином, а вечером ложился спать. Иногда он захаживал в боулинг, иногда — и это стоит особняком — в массажный салон… но об этом лучше пока умолчать.

— Расскажите мне о том дне, когда это произошло.

— Каком дне?

— Когда его убили. Когда вы в последний раз видели его живым.

— Ах, этот день. Такой же, как и все прочие. Я ушла в половине седьмого. Он остался сидеть над гроссбухами. Я сказала: «Всего доброго!» Он сказал: «Всего доброго», — и я пошла домой.

— Вы не заметили в нем ничего необычного? Быть может, утром или за день до этого?

— Нет. Совершенно такой, как и всегда. Бодрый, деловитый, ничего необычного.

— Значит, вы ушли в половине седьмого, а потом вам позвонили от Старины Билла? [54]

— Старины Билла? — не поняла миссис Спунер.

— В смысле из полиции.

— Ах, полиции…

— Значит, вы обо всем узнали из их звонка?

— Ну да. Я ездила на опознание.

— Вы что-нибудь знаете о том, что с ним сталось после того, как вы ушли?

— Нет. Полицейские думали, что он мог пойти куда-то на прогулку, потому что ни в магазине, ни в квартире не было никаких следов, например борьбы. На ночь он закрывался и незнакомым не открывал.

— Он ходил гулять?

— Обычно он выходил, когда ему нужно было что-нибудь купить. Просто так он не гулял.