Чтение онлайн

Это не лучший мой выпад, но, поскольку я в дюйме от того, чтобы выкрикнуть в это наглое лицо безрассудные слова ярости и безысходности, и это сойдет. И ведь дело не только в ней, ведь столько всего навалилось: Ричард, Пенни, отодвигающая меня на задний план, Саймон с его добротой, пропавшая Ава и Лиза — об этом я и говорить не могу.

— Меня удивляет, что ты относительно спокойна, — присоединяется Тоби — не хочет оставаться слишком уж в тени Джулии, явно вырвавшейся в лидеры. — Ты ведь неплохо знала Аву. Я думал, тебя это будет сильнее волновать, чем защита Лизы.

Я смотрю на него, на этого павлина, к сорока годам он будет толстым и плешивым — ни одна баба под него не ляжет. Этот мальчишка, который ничего не знает.

— Как ты смеешь! Как ты смеешь претендовать на то, будто знаешь мои чувства?

Красные пятна появляются на его лице. Он не знает, что делать дальше — отступать или атаковать.

— Она воровала деньги. — Тихий, почти неслышный голос. Стейси. Милая, глупая Стейси защищает своего мужчину. Джулия стреляет глазами то в одного, то в другого, наслаждаясь каждым мгновением этого противостояния. Наступает долгая пауза, все задерживают дыхание, и тут я не разочаровываю публику, потому что вся моя ярость прорывается наружу. Смерч огненных слов.

— Боже мой, до чего же вы безмозглые мудаки! — говорю я. — Не видите того, что у вас перед самым носом! Лиза не воровала никаких денег! Господи, да она десять лет тут работала — и ни разу ни пенса не пропало! Их Джулия крала! Вот эта маленькая сучка, у которой на морде все написано. Да-да, ты! А знаешь, откуда я знаю? Лиза видела тебя на вечеринке в пабе. Ты вытащила двадцатку из сумочки Пенни и на эти деньги купила ей благодарственную бутылку вина! Ты хочешь поговорить о безумии? Вот оно — твое безумие! — Я делаю паузу, переводя дыхание, все мое тело сотрясается. Они смотрят на меня. — Да, Лиза совершила нечто ужасное много лет назад, и я никогда этого не пойму, никогда не примирюсь с этим, но если вы считаете, что люди не способны меняться, то можете идти в задницу. Можете идти в задницу, если по своей молодости так быстро готовы поверить в худшее, и вам повезло, ведь вы даже не догадываетесь, на что вас может толкнуть жизнь, и можете все идти в задницу за свою глупость, если считаете, что эта девица, — я тыкаю пальцем в Джулию, — эта женщина, потому что она моего возраста, ни на день не моложе, — ваш друг!

Я заканчиваю свою тираду под аплодисменты тишины и широко раскрытые глаза. У Стейси они, кажется, на мокром месте. Рот Тоби приоткрыт, но в глазах блеск сожаления — как же он не записал меня на свой телефон. Они не врубаются. Им никогда не врубиться. Но я уже чувствую себя получше, словно выблевала из себя испорченную жратву. И тут я вижу выражение лица Джулии. Выражение победительницы, хотя она и пытается напустить на себя расстроенный вид. Она не смотрит на меня. Она смотрит над моим плечом. У меня в желудке словно пустота. Пришла Пенни. Конечно, она пришла.

— Пожалуй, тебе лучше поработать из отеля, Мэрилин, — говорит она. У нее натянутая улыбка. Она может уволить меня в любой день, не сомневаюсь, но благослови Господь Саймона Мэннинга. — Сегодня утром у нас тут, кажется, разыгрались эмоции, а я знаю тебе нужно много чего там организовать.

Я киваю. Я словно выпоротый ребенок, и мне вдруг хочется заплакать. Теперь я только и делаю, что плачу. Но сейчас — нет, не доставлю Джулии такого удовольствия. Я не решаюсь заговорить, собирая свои вещи. И ты, Пенни, шла бы куда подальше! Мои глаза встречаются с ее, и десять лет доверия между нами превращаются в прах.

— И еще одно, — произносит она. Я уже иду к двери, но останавливаюсь и поворачиваюсь. — Извинись перед Джулией. Она этого не заслужила.

Теперь мне хочется только рассмеяться. Или зааплодировать. Джулия — явный режиссер этого циркового представления. Я смотрю на нее, она — на меня. Ее глаза ничего не выдают, вид у нее такой, будто она явно обижена моими словами. Она заслуживает «Оскара» себе в задницу.

— Приношу свои извинения, Джулия.

По моему тону ясно, что я ни чуточки не раскаиваюсь, но она все же отводит взгляд в сторону на манер принцессы Дианы — ах, я бедная, несчастная! — и робко улыбается.

— Бога ради, — щебечет она. — Все в порядке. Я знаю, у тебя сейчас нелегкие времена.

Бог ты мой, она хороша, но я не покупаюсь на ее слова. Выхожу с прямой спиной. «Пошла ты в задницу, Джулия, если думаешь, что все кончено!» Мои руки дрожат, когда я нажимаю кнопку лифта. «Если ты так думаешь, то ты меня совсем не знаешь».

Джулия на работу и домой добирается пешком. Если бы эта мысль не выбросила меня, словно пружиной, с кровати, то я бы проспала весь день и, может, до самого утра. Все те таблетки, что они мне давали, пошли в решительное наступление на мою нервную систему. Я встала в половине третьего дня. Даром проспала все утро. Но я чувствовала себя бодрее. Более собранной.

Я приняла душ, нанесла на физиономию косметику Лили, собрала мои жалкие пожитки на тот случай, если не смогу вернуться, и в половине четвертого вышла из хостела, а еще через десять минут села в автобус. Джулия пешком добирается до работы. Она в первый день хвасталась этим, а потом не раз повторяла: «Всего мили две, но мне нравится». Джулия — Кейти, Кейти — Джулия. Эти имена отмеряли секунды и минуты моего путешествия, а потом, несмотря на вспотевшие ладони и учащенное сердцебиение, я направилась к ПКР и купила кофе в кафе напротив, села у окна и сделал вид, что читаю газету. Я пребывала в уверенности, что кто-нибудь меня узнает или нагрянет полиция, но ничего такого не случилось. Никто и бровью не повел.

Наконец я дождалась пяти часов, и через несколько минут появилась Джулия. Я надеялась, что, может, мелькнет и Мэрилин, хотела убедиться, что с ней все в порядке, но она не появилась. Когда Джулия прошла несколько футов, я не спеша покинула кафе и двинулась на порядочном расстоянии следом. Она ни разу не оглянулась. Даже в голову ей не пришло, что вот я тут. Все еще на свободе. Все еще Лили, но при этом и перепуганная Лиза, которой отчаянно необходимо спасти свою дочь.

Я прячусь под деревом и разглядываю дом. Ряд из четырех небольших домов шестидесятых или начала семидесятых годов, перед каждым тонкая полоска травы — такая маленькая, что и садом не назовешь. Первые муниципальные дома, прихожу к выводу я, и, судя по мусору чуть дальше, улица так и не была продана частным владельцам. Наверняка, она не может держать Аву здесь. Тут слишком близко соседи — они услышали бы шум. Может, в подвале? У этих домов есть подвалы? Я в недоумении. Я не знаю, чего я ожидала от Джулии, — возможно, чего-то модернового и бездушного, но еще и практичного и безопасного. Вроде того дома, в котором жили мы с Авой.

А Кейти? Кейти из большого дома, с ее уроками игры на рояле и идеально гофрированными юбочками? Могла бы она жить здесь? «Кейти могла жить где угодно, — шепчет Шарлотта внутри меня. — Кейти способна на все. Кейти могла бы сделать вид, что она Шарлотта. Игры, фантазии, отважные авантюры. Кейти и Шарлотта».

Я сую руку в карман куртки, нащупывая рукоять ножа. Молодежные хостелы такие доступные, такие дружелюбные. Нож из кухонного шкафчика исчез в одно мгновение, пока я просила чайную ложечку. Прежние навыки Шарлотты — магазинной воровки — хорошо мне послужили.

Если Ава у нее где-то в другом месте, то ей нужно выходить и проверять. Она бы не стала привлекать напарника к преступлению. Это не похоже на Кейти. Эту роль всегда исполняла я. Внутри меня все сжимается. Моя дочь в ее власти. Я хочу содрать маску с ее лица и слышать ее крик. Но часть меня хочет увидеть ее. Меня тошнит. Иначе и быть не может.

Я жду, не зная, что делать дальше, — можно наложить сколько угодно косметики, но невидимая Лиза никуда не делась — так собирающиеся грозовые тучи летом делают ночь еще чернее. Включается свет. Движение за занавесками. У кого сейчас в доме, черт побери, тюлевые занавески? Я подаюсь вперед под нависающими ветками и не в состоянии терпеть дальше — меня сейчас вырвет прямо здесь, — я решаю: вот оно, я должна войти в дом и поставить точку.