Чтение онлайн

Но поезд прибыл, и, когда он отъехал прочь от станции, я почувствовал себя почти в безопасности.

Я уезжаю из Педлар-ярда. Чем дальше я еду, тем меньше опасностей мне угрожает, и нечего мне больше делать в северной части Лондона. Я — человек, отправившийся в путешествие в графство Линкольншир, и я собираюсь навестить свою бабушку. Слова приносили чувство глубокого удовлетворения. Так же как раньше, названия деревень и городов, рассказанные мамой, были молитвой, защищающей от жестокости, так теперь и фраза «Собираюсь навестить бабушку» была заклинанием, которое могло служить ответом любопытным взрослым. Я еду навестить свою бабушку, которая живет в Момбрей-Фэн. Колеса поезда выстукивали названия мест из маминых историй. Торни и Витчфорд, лес Рокингем — я еду к бабушке.

В Питерборо поезд прибыл после ланча. Оттуда нужно было ехать на автобусе, что также оказалось легко. У людей на автобусной станции можно было вежливо спросить о направлениях. Хотя, как только тучная властная женщина резко спросила: «Разве ты не должен быть в школе?» — у меня перехватило дыхание. Но было очень просто указать на хорошо одетую женщину на другой стороне площади и сказать, что это моя мама и что сегодня днем у меня назначен прием к дантисту.

Указатель с надписью «Вы въезжаете в графство Линкольншир» сильно меня обрадовал. Линкольншир. Робин Гуд и Шервудский лес. Педлар-ярд остался далеко позади, и я понял, что денег на путешествие хватит, а это означало, что одной огромной заботой стало меньше. Теперь можно было найти себе занятие, например — читать заголовки газет. «Космическая гонка — Америка и Россия посылают «Аполлоны», «Союзы» и исследовательские корабли на Марс». Были истории о возмутительном мюзикле «Иисус Христос — суперзвезда» и о поистине непристойных фильмах, таких как «Последнее танго в Париже» и «Глубокая глотка». В школе хихикали, когда говорили о «Глубокой глотке», но кино и мюзиклы не играли никакой роли в жизни Педлар-ярда. Потому что на это не было денег или потому, что было непонимание того, что могут быть изумительные вещи, подобные этому? Да, но однажды я вырасту, и тогда я узнаю о фильмах, музыке и книгах.

Затем наконец автобус покинул Грантам, загрохотал по дороге и повез меня через все места со сказочными названиями. Торни и Витчфорд. Колливестон… Казалось, будто я все глубже и глубже погружался в мамины истории.

И вот Момбрей-Фэн — самая крошечная деревня на краю Линкольнширских пустошей — была всего в нескольких милях отсюда, а это означало, что дом на болотах тоже был всего в нескольких милях. И добравшись туда, я на самом деле сбегу от прошлого и шагну в новую жизнь.

Нужно ли мне изменить свое имя для другого мира? Стоит ли разорвать свидетельство о рождении и назваться совершенно по-новому? Было ли безопаснее сделать так, чтобы никто и никогда не узнал о Педлар-ярде? Как бы мне назваться?

Я ни на секунду не усомнился в правдивости историй, нашептанных мамой. Дом на болоте должен существовать. Я так долго мечтал о встрече с леди из маминых историй, что она не могла быть просто сказочной феей.

Однако, после того как я сошел с тряского загородного автобуса и начал искать указатель на Момбрей-Фэн, меня охватила новая волна паники. А что если такого указателя нет? Что если вся эта идея окажется такой же ускользающей, как поиск конца радуги, нашедшему который полагается горшок с золотом? Что если письмо, показанное мамой, было старым и леди уже больше не жила в том доме на болотах? Что если я запомнил все неправильно и приеду не туда, куда должен?

Но вскоре я успокоился, ведь это была страна тыкв с вырезанными рожицами и со свечками внутри, как на Хэллоуин. Это была страна блуждающих огоньков. Все вокруг было окутано чистым светом, которой не шел ни в какое сравнение с грязным небом Лондона. И если блуждающие огоньки танцевали когда-либо в Англии, то они бы, безусловно, танцевали здесь под волшебную музыку, двигаясь по раскинувшимся болотам, прячась и появляясь из-за густой бахромы кустов и тростника. Я продолжал искать. Дорога была где-то поблизости.

Конечно же, я нашел ее. Будто сказочные существа указали мне ее. Я увидел указатель: «До Момбрей-Фэн 4 мили».

Момбрей-Фэн — конец путешествия. Я уже почти там.

Момбрей-Фэн, когда я наконец добрался туда, оказалась деревней с маленькими беспорядочными улочками и большой площадью, в дальнем конце которой стоял каменный крест. Площадь окружали магазины с маленькими окошечками и дома из камня, которые редко встречались в Педлар-ярде.

Но Педлар-ярд никогда не должен снова появиться, и нет нужды говорить об этом или даже вспоминать. Здесь можно было в это поверить.

Сразу за главной улицей была церковь с невысоким шпилем. Из приоткрытой двери струилась музыка — прекрасная музыка, ни на что не похожая. Музыка была частью этого места. Я почувствовал, что мне больше ничего не угрожает.

За церковью позади кустов я нашел маленький указатель. Он был настолько потрепан непогодой, что надпись на нем было почти невозможно разобрать. Но для подготовленного ума все было совершенно ясно. «Дом священника» — гласил знак. Воспоминания вновь воскресли.

«Там будет стоять дом, который называют «дом священника», — говорила мама. — Он был построен во времена, когда человека могли убить, если он придерживался неправильной религии. Существует легенда, что в этом доме прятались священники, прежде чем сбежать из Англии в Голландию».

Дом находился в конце дорожки, посыпанной гравием. На самом деле дом находился уже за пределами деревни — миля или две от нее. Он был гораздо больше, чем его описывала мама. В маминых историях это место выглядело волшебным: маленький симпатичный домик, стены которого покрыты розами и плющом, и солнечный свет, постоянно сверкающий в окнах. Но дом был совсем не таким. Он был из такого же серого камня, как магазины в деревне. На крыше была труба, а вокруг разбит сад. Белые ворота открывались вовнутрь, и хрустящая дорожка вела к двери. Над дверью висела небольшая лампочка — она излучала янтарный свет, который пробуждал чувство тепла и надежды. В одном из окон на первом этаже горела лампа. И, несомненно, леди из маминых историй все еще жила здесь. Для меня это место было подобно маяку. Я не мог проделать весь этот путь и узнать, что леди переехала или умерла.

Самой большой трудностью было дотянуться до тяжелого дверного молоточка, но я справился. Молоточек ловко стукнул по двери, и весь мир замер на мгновение: фиолетовый сумрак, и ароматы сада, и необычная тишина. После того как прошло немного времени (хотя мне показалось, что минуло несколько световых лет и родились и умерли целые миры), мне начало казаться, что ход событий остановился навсегда.

А затем дверь открылась. Она стояла в дверях. В ее взгляде читался вопрос, но она не была особенно взволнована неожиданным стуком в дверь. Ей лишь хотелось узнать, что произошло. Из комнат доносился звук радио или телевизора. Слабо пахло чем-то вкусным. Чувствовался слабый аромат средства для полировки мебели и чистоты.

— Да?

Леди была не совсем такой, как рассказывала мама. С одной стороны, она не выглядела старой, хотя вокруг глаз и в уголках губ у нее были морщины, а волосы были седыми. Но когда она улыбалась, у нее была самая прекрасная улыбка в мире, и становилось неважно, сколько ей лет: семьдесят или только шестьдесят, девяносто или уже сто. В Педлар-ярде люди не особенно беспокоились о том, как звучали их голоса. Но с того момента я навсегда запомнил, что звучание голоса очень важно. Не шикарный акцент или что-нибудь в этом духе, а сам голос, который может быть таким же прекрасным, как полуночное время, или как бархат.

Глубокий вдох, и затем сказать, что ты запланировал. Сказать это должным образом и вежливо.

— Я ищу свою бабушку. Но я не знаю, верный ли это адрес.

Леди с голосом, похожим на ночное небо, и самой прекрасный в мире улыбкой, сказала:

— Возможно, это верный адрес. Как зовут твою бабушку?

— Алиса Уилсон.

Она замолчала на мгновение, а затем спросила:

— Откуда ты приехал?

— Из Лондона. Из места под названием Педлар-ярд.

— О, — произнесла она, и вдруг показалось, что что-то вспыхнуло в ее глазах. Она ощутила странное чувство, которое нахлынуло из ниоткуда. И каким бы чувством это ни было, оно было настолько сильным, что она не удивилась бы, если бы оно выпрыгнуло из ее тела и возникло перед ней во плоти в этом саду, освещенном лучами заходящего солнца. Затем она сказала: