Чтение онлайн

Рафаэль взял девочку за руку. Он почти слышал, как бьется ее сердце.

— Спасибо, Джесси. Только если для тебя это будет не слишком тяжело, согласна?

— Я приду, — храбро заявила девочка. — Я буду там и скажу им обо всем, что вы сделали, чтобы меня спасти. Я уже сказала это копам!

— Полицейским, — машинально поправил ее отец.

Грабитель отпустил руки Джессики. Это правда, что ей на пользу быть здесь, напротив него. Несмотря на едва различимые искорки ревности в глазах ее отца.

На которые им обоим глубоко наплевать.

— Ты снова ходишь в школу?

— Нет… Вернусь после каникул.

— После каникул?

— Скоро Рождество!

Рафаэль совсем забыл об этом.

— Ах да, точно…

— В тюрьме празднуют Рождество?

Горло грабителя болезненно сжалось, но он продолжал улыбаться. Будто так и надо.

— Конечно, крошка.

С того момента, как он оказался здесь после выхода из больницы, его поместили в одиночную камеру. И он знал, что это только начало.

Что от них не будет никаких поблажек. Что он не будет ни о чем просить.

Это игра. Игра, правил которой она совсем не знает.

Скоро его осудят. Приговорят, затем переведут в тюрьму. Конечно, в одну из самых строгих в стране. Там ему предстоит провести долгие годы в одиночке, не видя никого, кроме своих надсмотрщиков. Один час прогулки в день в крошечном замкнутом тюремном дворике, где даже небо зарешечено.

Он тонул в глазах Джессики. Видел в них слезы, которые вот-вот хлынут ручьем. Видел там сильное чувство. То, что она испытывала к нему. Настоящее сильное чувство, безнадежное.

Он видел в них боль, с последствиями которой ей предстоит жить всю жизнь.

Для нее это тоже станет вечностью. Она приговорена страдать пожизненно.

И в этот момент он принял решение.

Он встал, пожал руку отцу, не отдавая себе отчета, что едва не сломал ему пальцы.

— Позаботьтесь о ней, мсье Дюрье.

Отец не мог вымолвить больше ни слова.

Тогда Рафаэль поцеловал Джессику в лоб и прошептал:

— Никогда не забывай Вилли, хорошо?

— Обещаю.

— Пока он остается здесь, — добавил он, положив руку на сердце, — он не умрет.

— Конечно.

— А теперь иди. И… не приходи больше.

Губы Джессики задрожали.

— Здесь тебе не место, Джесси. Здесь никому не место.

— Но…

— Сделай, как я сказал.

— Я могу хотя бы писать вам?

— Конечно. Я буду читать все твои письма, можешь быть уверена. А теперь иди.

Эксперты-психологи признали Сандру ответственной за свои действия.

Ее приговорили к двадцати годам тюрьмы благодаря смягчающим обстоятельствам.

Во время предварительного заключения в следственном изоляторе недалеко от Шатору она написала Рафаэлю письмо.

Три строчки на большом белом листе.

Теперь я свободна. Благодаря тебе.

Каждый день я молюсь за тебя. И за твоего брата.

Надеюсь, что ты меня простишь.

Рафаэль разорвал листок на мелкие клочки и бросил его в унитаз.

А потом спустил воду.

Джессика и Рафаэль увиделись еще раз. Через год и девять месяцев после встречи в комнате для свиданий. В суде, когда она пришла давать показания.

О нем никогда так не говорили. Его сердце оттаяло на мгновение.

По окончании процесса, который длился пять дней, суд присяжных приговорил Рафаэля к пожизненному заключению с условием отбывания двадцати двух лет в тюрьме строгого режима.

Смягчающие обстоятельства не были приняты во внимание.

Спустя некоторое время его перевели в тюрьму.

Примерно через месяц он взял в заложники врача и забаррикадировался в медпункте.

Когда прибыла команда спецназа, он отказался вступать в переговоры.

Отказался сдаться.

Группа пошла на штурм в конце дня.

Они всадили ему пулю в голову и освободили врача целым и невредимым.

При нем нашли пару фотографий. На одной были его мать и оба брата.

На другой — отец.

И еще у него было несколько писем.

Джессика узнала об этом по телевизору, в восьмичасовых новостях.

В этот вечер она погрузилась в молчание.

С тех пор и по сей день она не произнесла ни единого слова.

НОЧЬ СВЯТОГО ВАЦЛАВА

(роман)

Лайонел Дэвидсон

Когда я вошел к Хрюну в кабинет, он сидел, уткнувшись в свой гроссбух, и это значило: мисс Воспер умудрилась меня обогнать. Я уже полдня крутился перед его дверью с узорчатым стеклом, и она это, конечно же, усекла.

Он так прилежно трудился, прямо головы не поднимал — а обычно он сразу смотрел, кто вошел, — и, прождав пару минут, я стал шаркать ногами и вызывающе покашливать.

Наконец он вскинул на меня свои «приветливые утомленные» очи и произнес:

— Да, Николас? — А палец все упирался в какую-то строчку.

— Я бы хотел с вами поговорить… если вы не очень заняты.

А ведь еще недавно я клялся себе, что не произнесу этих последних слов, и потому, чтобы хоть как-то спасти самолюбие, громко добавил:

— Это очень важно.

— Ну, раз так важно, то не стоит откладывать, — сказал Хрюн с иронией, написал несколько цифр и слегка отодвинул линейку. — Чем могу служить, Николас?