Чтение онлайн

Штудер состроил гримасу, как будто у него заболели зубы. Доктор Ладунер подался вперед, казалось, хотел что–то сказать, но потом передумал, высвободил руки и задымил сигаретой.

Полковник Каплаун достал кожаный портсигар и стал закуривать сигару, как бы священнодействуя.

Штудер тоже задымил «Бриссаго». В комнате воцарилось ледяное молчание.

— Я дал согласие, — продолжал полковник Каплаун, — что мой сын, который принес мне одно только горе и чье легкомыслие свело преждевременно в могилу его мать и кто вот уже двадцать пять лет своим злостным поведением чинит мне одни неприятности…

— Чтобы иметь полную ясность, вы должны знать две вещи, Штудер: мать Герберта умерла, когда малышу было шесть лет, это первое. И второе: сейчас Герберту двадцать девять… Вот уже двадцать пять лет, говорит господин полковник…

— Я запрещаю вам выпады в мой адрес! — вскипел полковник.

Ладунер промолчал.

— Господин Ладунер обратился в свое время ко мне и умолял меня предоставить ему моего сына для «анализа», как он выразился… — Слово «анализ» полковник произнес так, будто оно трижды стояло в кавычках. — Он обещал мне взять на себя всю ответственность за него, избавив меня тем самым от излишних хлопот. Сначала, как выяснилось, потребовалось поместить его на короткое время в психиатрическую больницу. Я бы не возражал, чтобы это продлилось подольше, но вот господин доктор изволил взять всю ответственность на себя, и мне нечего было возразить. Однако как он реализовал взятую на себя ответственность? Мой сын — пьяница, вахмистр, я произношу эти слова, и мое отцовское сердце обливается кровью, он — выродок в семье, дома у него всегда был блестящий пример перед глазами…

Взгляд Штудера так откровенно и прочно приклеился к налитой красной дуле на физиономии полковника, что тот никак не мог проигнорировать его взгляда. Он откашлялся и сказал заметно менее патетическим тоном и, скорее, как бы извиняясь:

— Это у меня кожное заболевание… — И показал пальцем на свой нос.

— Ко–нечно! — поддакнул ему на полном серьезе доктор Ладунер.

— Э–хе–гм, — произнес полковник и сделал очередную затяжку. Он сморщился, словно от едкого дыма. — Что я хотел сказать… Мой сын Герберт взял на себя обязательство работать здесь, в деревне Рандлинген, у одного садовника на протяжении всего… как его… анализа… воздерживаться от алкоголя и прилежно ходить на этот самый… гм… анализ. Он мне это клятвенно обещал, хотя уже жестоко обманывал мое доверие, даже не раз… И что я узнаю, приехав сегодня в Рандлинген повидать своего сына? Что вот уже неделя, как его нет на его квартире, работать он приходит крайне нерегулярно… Никто не знает, где он живет, а господин Ладунер отказывается сообщить мне, где находится мой сын. И когда я, отец, сердце которого полно страхов и предчувствий, обращаюсь к господину доктору, что говорит мне этот господин? У него хватает наглости…

— …утверждать, что волнение его напрасно, раз я взял ответственность за его сына на себя.

— Вот, пожалуйста. Разве это ответ, господин Штудер? При этом не следует забывать, что в психиатрической больнице в Рандлингене творятся странные вещи. Господин директор, мой старый друг, высказавший мне в минуту откровения свои сомнения, свои основанные на долгом опыте врача сомнения по поводу новейшего метода лечения, применяемого доктором Ладунером, мертв… И как он умер?.. Тайна, раскрытием которой вам, пожалуй, больше приличествует заниматься, чем мне… И я подумал: в заново сложившейся обстановке у доктора Ладунера наверняка не будет больше столько свободного времени для моего сына, как ему, наверно, того хотелось бы, я прихожу и предлагаю ему разделить с ним ответственность за моего сына, протягиваю ему руку… А что отвечает мне господин доктор?..

Бедный Герберт Каплаун, подумал Штудер, если он и чувствовал себя неуютно среди людей, так ничего удивительного при таком отце! И его охватило сочувствие к загубленному Герберту.

— А что отвечает мне господин доктор? Я не хотел бы произвольно прерывать удачно начатый курс лечения… Я вас спрашиваю, а в чем состоит это лечение?.. В так называемом «анализе»? В том, что вконец испорченный малый рассказывает про своего отца одну ложь несусветнее другой? Поверьте мне, что это так, я навел справки у специалистов. Изображает из себя мученика… И все это с поощрительного позволения врача–психиатра…

— Я хотел бы обратить ваше внимание на следующее, господин полковник: я — заместитель директора, и время, которое я могу уделить вам, ограничено… — Выразительный взгляд на часы.

— О да, я сейчас кончу. Я должен только спросить господина вахмистра Штудера: намеревается ли он с полной добросовестностью выяснить причины загадочного несчастного случая, жертвой которого стал мой друг Ульрих Борстли, бывший в течение многих лет директором этого лечебного заведения, или он готов намеренно подпасть под влияние господина Ладунера, заместителя директора, — (оба слова были произнесены особенно язвительно), — и направить свое расследование в определенное русло, чтобы заведомо замять дело… Намерен ли он досконально и по совести…

Пауза. Господин полковник, казалось, вдруг неожиданно что–то вспомнил, он подался вперед, внимательно посмотрел на Штудера своими большими, в красных прожилках глазами — белки были неприятного голубого цвета, как у сиамской кошки, — потом кивнул, словно что–то пришло ему в голову, и мягко и вкрадчиво продолжил, не опуская глаз:

— Послушайте, господин вахмистр Штудер, теперь я вспомнил вас. С вами приключилась однажды вопиющая несправедливость. Но тогда на карту были поставлены такие большие деньги, что я не мог поступить иначе. Хотите, пойдем на мировую? Я сделаю так, что вам дадут отпуск, вы будете искать моего сына, местонахождение которого скрывает от меня этот специалист по душевным заболеваниям, и вернете покой скорбящему отцовскому сердцу. Расследование здесь я передам в другие руки… Впрочем, разве это порядок, что вы живете у врача, замешанного в происшедших событиях? Передам в руки лица незаинтересованного, не обремененного предвзятостью… Когда вы найдете моего сына, я сделаю все возможное, чтобы ваш дальнейший жизненный путь сложился для вас благоприятно. Вы знаете, я человек не без влияния… — Правая рука обхватила бороду у самого подбородка и медленно пропустила ее сквозь плотно сжатые пальцы. — Вы можете быть в этом абсолютно уверены… Ну так как?

Молчание. Полное ожидания. Доктор Ладунер напряженно уперся взглядом в свои колени. Штудер вздохнул. Все было ох как не просто… Эта история в сумасшедшем доме была таким темным делом. А может, действительно лучше развязаться с ним?.. Эмоции! На эмоциях далеко не уедешь, даже если они принимают весьма привлекательные формы — например, альтруистскую позу старшего брата, которому так хочется защитить своего младшего, слабого… Однажды это уже стоило кое–кому шкуры, потому что задевало интересы господина полковника. Еще раз все начать сначала?.. В пятьдесят лет?.. Надо хорошенько обмозговать. Штудер напряженно курил свою сигару, надолго задержал во рту дым, потом с отвращением выпустил его…

С одной стороны, можно отказаться от дальнейшего расследования, передать своему преемнику бумажник (жаль, что нет больше мешка с песком) вместе с добытыми сведениями о Питерлене и ночной прогулке доктора Ладунера в полуподвал в отделении «Т» и посвятить себя поискам Герберта Каплауна… И тут ты надежно прикрыт, да, вот именно «прикрыт». Тогда самое большее лет через пять можно выйти на пенсию в звании лейтенанта полиции… Все прекрасно, и жена будет очень довольна. И господина полковника никто не упечет в тюрьму Торберг, несмотря на тайные мечты начальника кантональной полиции… С другой стороны, можно помочь доктору Ладунеру, ничего от этого не имея, напротив, можно здорово осрамиться и сесть в лужу, да еще заработать неприятности от полковника.

— Ну так как? — спросил Каплаун во второй раз.

Лейтенант полиции… Пенсия… Вознаграждение… Вознаграждение! Полковник богат…

Но, во–первых, было обращение: «Вы, там… да… Я вас имею в виду!» — и афера с банком. А во–вторых, шлягер, начинавшийся словами: «Plaisir d'amour…», и еще один, спетый тем же голосом: «Si le roi m'avait donn'e Paris sa grand' ville…» [Если б король подарил мне Париж, свою столицу… (франц.)] И почему эти две песенки решили исход его сомнений? Или то была женщина, что пела их? Ни одно решение не поддается логическому объяснению…

Ну хватит, сказал себе Штудер и обратился к доктору Ладунеру:

— Вам известно, где находится Герберт? — Он даже забыл сказать «ваш».

Ладунер молча кивнул.

— Тогда, — сказал Штудер, встал и расправил затекшие члены, — тогда мне придется, к сожалению, отклонить дружеское предложение господина полковника…

— Так… хорошо… я понимаю… Я сумею сделать из этого соответствующие выводы.

Больше всего Штудеру хотелось сказать господину полковнику — плевал я на твои выводы. Но все–таки это было бы невежливо. И тогда он только поклонился. Доктор Ладунер поднялся, открыл дверь.