Чтение онлайн

Я тайком наблюдала за ним. Мне не нравилось выражение его глаз, когда он смотрел на Бьянку. Странно, что она до сих пор его не раскусила.

— Надеюсь, они получат по заслугам, — сказал Оке.

Ула со вздохом отставил бокал в сторону:

— Не получат. Им всего по семнадцать.

— Шведская исправительная система — это карикатура, — заявил Оке.

Бьянка вставила что-то в духе, мол, эти парни должны сделать выводы из случившегося и бросить свои преступные дела. И я ее поддержала.

— Надежда умирает последней, — вздохнул Ула.

— Вы будете выступать на суде свидетелем? — спросил у него Микки.

Что-то мне подсказывало, что ответ Микки знал. И спросил специально.

— Нет, — ответил Ула.

— Что? Вы не будете свидетельствовать? — удивился Оке.

— Не буду. — Уле стало явно не по себе. — Пострадавших по меньшей мере десять человек, так что там найдется кому выступить.

— Вам не разрешают выступить со свидетельскими показаниями? — спросила Гун-Бритт.

— Вы же их узнали? — добавил Микки. — Вы были на опознании и указали на них, так ведь?

— Да, так. — Ула закусил нижнюю губу. — Но сидеть напротив них в суде — совсем другое дело. Врачи говорят, что это может повредить процессу лечения.

Он боялся. Это было очевидно.

— Конечно, давать свидетельские показания очень тяжело, — сказала Бьянка, и я кивнула в знак поддержки.

— Но наша судебная система основывается на свидетельских показаниях, люди рассказывают то, что знают, — сказал Микки. — Что, если все жертвы преступлений будут рассуждать так же, как Ула? Понятно, что это неприятный опыт, но…

— Их все равно не накажут, — сказал Ула, — просто пошлют к какой-нибудь тете из социальной службы. «Бедный мальчик, у него было тяжелое детство». А я могу потом в любой момент столкнуться с ними в городе.

— Я вас понимаю, — сказал Оке.

Но Микки не сдавался. Он словно решил прижать Улу к стенке. Возможно, его раздражало, что Бьянка проводит с Улой так много времени.

— Я считаю, что долг каждого гражданина — помогать правосудию, — заявил он.

Бьянка бросила на него сердитый взгляд, и одновременно заплакала Белла.

— Я переехал в Чёпинге именно для того, чтобы избежать этого, — заявил Ула. — Я не хочу ни во что вмешиваться.

— Но вы уже вмешались!

— Хватит! — сказала Бьянка, вставая из-за стола и поднимая на руки Беллу. — Ты перешел на крик, Микки.

Она преувеличивала. Это был обычный спор.

— Но ты же слышала…

— Тсс!

Я была поражена. Микки, конечно, напился, но ей все равно не стоило обращаться с ним как с глупым ребенком.

— Легко говорить, когда это не касается тебя самого, — сказала Бьянка и потрепала Беллу по щеке. — Я тоже всегда думала, что надо сотрудничать со следствием и давать показания. Но если бы я действительно оказалась в сложной ситуации, то я бы задумалась, а стоит ли?

Ула и Оке согласно кивнули, но Микки, видимо, пускаться в публичные дебаты с собственной женой не хотел. Он откинулся на спинку стула, закинул ногу на ногу и посмотрел в другую сторону.

— Пойду уложу детей, — сказала Бьянка. — Белла очень устала.

Микки поднялся было, чтобы пойти вместе с ней, но Бьянка положила руку ему на плечо и как бы силой усадила на место:

— Оставайся! Я вернусь до двенадцати. Если сама не усну.

Через полчаса Ула тоже исчез. С красными, слегка осоловелыми глазами Микки требовал от меня новых историй о моей жизни в Штатах. Я смеялась, рассказывая о свиньях-фотографах и скользких агентах, о дизайнерах, в сравнении с которыми Нарцисс — образец альтруизма, о порабощающей тяге американцев к роскоши, о наркотиках и сексуальных отклонениях.

— Какая интересная жизнь! — прокомментировал Оке.

— Да на самом деле для этой жизни я никогда не подходила. Я же обычная провинциальная девчонка. Girl next door [443] .

Микки мечтательно посмотрел на меня.

— Блеск и гламур меня вообще не привлекают, — сказала я. — Ни одежда, ни обувь, ни украшения никогда меня особо не интересовали. Я могу быть счастливой и без них.

Именно это я и чувствовала — свободу и счастье. Чувствовала сильнее, чем когда-либо раньше. Алкоголь, конечно, свое дело сделал, но прежде всего меня вдохновляла мысль о том, что впереди двенадцать месяцев приключений и новых возможностей.

2017-й станет моим годом.

Без Петера. Без долгов.

— Скоро пробьют часы в «Скансене» [444] , — крикнула с дивана Гун-Бритт.

— Что? Уже двенадцать? — сказал Микки и начал стучать пальцами по дисплею мобильного. — Бьянка, наверное, уснула.

— А куда делся Ула? — спросил Оке.

— Ушел домой, — ответил Микки. — Видимо, под действием этого ПТСР.

— Или алкоголя, — сказала Гун-Бритт.

Я взяла Микки под руку:

— Пойдемте. Я хочу посмотреть фейерверк.

Он слегка пошатывался, и, пока мы шли через гостиную, мне пришлось взять его под руку. Когда я помогала ему надевать куртку, то заметила, что у меня упала бретелька с одного плеча.

— Вы тоже пойдете? — спросил Микки.

— Мы останемся, — ответила Гун-Бритт. — Там всегда такой дикий грохот.

Микки мне улыбнулся. Мы вышли на улицу и посмотрели в небо, озаряемое разноцветными вспышками. В распахнутом пальто, без шарфа и шапки, я стояла рядом с Микки и видела в его глазах отражение салюта. От мощного залпа вся улица задрожала. Я спрятала руку под куртку Микки. Мои зубы стучали, сказочная стужа, небо, раскрашенное в красный, синий и золотой. Я склонилась к теплу, которое шло от Микки, — в его глазах сияли звезды и кометы.

— С Новым годом!

Наше дыхание смешалось. Повсюду взрывались огни фейерверка.

— С Новым годом! — прошептала я.

Его язык имел божественный вкус.

До катастрофы

Весна 2017 года

После новогоднего праздника все становится другим. Сначала я чувствую отвращение и злость, но, когда шок проходит, начинаю замечать преимущества.

Я не говорю маме, что видел их в ту ночь, но когда встречаю у дома или в школе Микки, у меня внутри как будто сама собой начинает мигать какая-то лампочка. Кажется, что все будет хорошо.

Как-то в скучный январский вторник в школьной столовой ко мне пристали три девятиклассницы. Пришел директор, поднялся страшный шум.

— Он пялился на грудь Сусси! Мерзкий вуайер! — кричит одна из девиц.

На это Сусси швыряет мне в лицо морковный салат.

— Это сексуальные домогательства, — сообщает она директору.

А зачем она надевает такое облегающее белье, из которого все вываливается? Понятное дело, хочет, чтобы на нее смотрели.

— Нужно позвать Микки, — говорит директор. — Этим должен заниматься наставник.