Чтение онлайн

«Правда в том, что у нас ничего нет. Послушайте, не для протокола, все, что у нас есть, это платиновая блондинка с камер видеонаблюдения, которая была замечена входящей в его номер в пентхаусе, брюнетка, которую мы не можем идентифицировать, выходящая из отеля… визитная карточка в виде плюшевого мишки, или, по крайней мере, я так думаю, что это было убийство, обставленное как самоубийство, без мотива. У меня также есть грустная, уничтоженная женщина средних лет и двое детей-подростков без отца, которые вдобавок к своей травме вот-вот узнают, что их отец увлекался собачьим промыслом, что, я уверен, понравится их товарищам по школе. Что ты думаешь?»

Она смотрит вниз, на свои колени.

«Ты же знаешь, это моя работа», — говорит она.

Теперь моя очередь вздыхать.

«Я надеюсь, что этот источник является законным».

Фи кивает». Она говорит, что Бакстер и эта блондинка были на стройке всего дважды, или дважды, насколько она помнит, во всяком случае, а она, знаете ли, завсегдатай. Она узнала его фотографию из газеты и связалась с ним. Она крутая, специализируется на такого рода извращениях, у нее есть несколько очень высокопоставленных клиентов, политиков, знаменитостей, судей; у нее больше дерьма на людей, оказавшихся в центре внимания, чем Армитаж Шенкс видит за год. Она могла бы увлечь за собой много людей, если бы захотела.»

«Хм, держу пари, откладывает это для своего пенсионного плана, без сомнения. В любом случае, мы отслеживаем IP-адреса и записи телефонных разговоров, «говорю я, — так что я рассчитываю на приличную зацепку оттуда. Если мы узнаем имя этой блондинки, то самое меньшее, что мы можем сделать, это исключить ее.»

«Он оставил записку, предсмертную записку?» — спрашивает она, и я размышляю, должен ли я ответить на вопрос журналиста и сказать правду.

Я киваю, откидываясь на спинку скамейки.

«Это не для протокола, Недотрога», — я использую ее прозвище, но мой голос звучит серьезно.

«Моя дорогая, я сожалею обо всем, пожалуйста, прости меня.» Было подписано: «Папа Медведь».

Она моргает, глядя на меня». Ты упоминал плюшевых мишек ранее…

«Да, но жена никогда не называла его Папой Медведем или чем-то отдаленно похожим на это, судя по всему; она непонимающе посмотрела на меня, когда я упомянул это имя… Я не думаю, что письмо было написано даже для нее, хотя, по-моему, оно должно было выглядеть именно так.» Я качаю головой, как будто каким-то образом все перемешанные кусочки могут встать на свои места при небольшой перетасовке. «Все очень элементарно, наполовину хреновая работа, ты знаешь».

«Зачем выдавать убийство за самоубийство, если ты все равно хотел, чтобы оно было раскрыто как убийство?»

Я раскрываю ладони». Это вопрос на шесть миллионов долларов, Недотрога, а также то, за что мне платят. Я скрещиваю ноги и барабаню пальцами по столу. «Может быть, сообщение, черт возьми, я не знаю. Однако она не без причины хотела, чтобы это выглядело как самоубийство, и инсценировала это достаточно хорошо, чтобы на первый взгляд так и казалось, но даже нетренированный глаз разглядел бы это насквозь при более тщательном осмотре.» Я рассказываю ей о месте преступления, гостиничном номере, плюшевом мишке, полотенце за мясистой спиной Найджела Бакстера, отсутствующей фланели и пропавшем масле для ванны.

Она внимательно слушает, но что-то ее беспокоит, я могу сказать по тому, как ее миндалевидные глаза бегают взад-вперед и избегают моих. Язык тела. Иногда это так же хорошо, как признание.

«Шантаж?» — спрашивает она. «Деньги?»

«С» и «М». — Я фыркаю. «Секс и деньги, два главных мотива для убийства». Я снова наклоняюсь вперед. — Только я не думаю, что это было сделано ни для того, ни для другого, не в этом случае».

Фиона смотрит на меня; в верхних уголках ее рта немного следов красного вина. Рейч называла это «тинто таш». Я подумываю сказать ей об этом, но решаю не делать этого.

«И что тогда?»

Я делаю паузу. «Я думаю, мы имеем дело с серийным убийцей». Я пошел и написал «Эд Ширан: мысли вслух».

Она подходит, чтобы сделать глоток вина, но мое откровение останавливает ее, и она ставит бокал обратно на стол. Я так действую на женщин.

«Серийный убийца? Что заставляет тебя так говорить?»

Я провожу руками по волосам, радуясь, что они у меня еще остались». Это не для протокола, Фи, ты меня понимаешь? Распечатай это, и я приду за тобой лично.

Ее глаза сияют, как стеклянные бусинки. «Обещания, обещания».

«Я говорю серьезно», — говорю я, что, как ни странно, никогда не звучит серьезно, когда ты это говоришь, но я действительно это имею в виду. «Девушка, блондинка, которую, как я подозреваю, и есть та самая блондинка, которую твой крутой приятель видел с Бакстером на Хэмпстед-Хит, ну, они познакомились на каком-то сайте знакомств sugar daddy. Называла себя Златовлаской.»

«Хорошо…»

Я смотрю на Джека с колой передо мной. Соблазнительно. Фиона непонимающе смотрит на меня.

Ну же, Недотрога, ты же наверняка знаешь сказку? Ты, должно быть, рассказывала ее Коди раньше?

«Да, конечно, но я не понимаю»… О, подожди. Я вижу, как по выражению ее лица я вижу, что пенни падает. «Златовласка и три медведя!»

«Ага», — говорю я, воздерживаясь от аплодисментов. «Три медведя».

Она, наконец, делает глоток вина. «О Господи, но это значит, что… ну, там был папа-медведь… Мама-медведь и…»

«… Медвежонок. Да, я знаю».

Ее лицо искажается». К черту Дэна…

«Послушай, сейчас это всего лишь теория, то, о чем я думаю. Но у нас нет очевидного мотива, во всяком случае, пока. Я не думаю, что дело было в деньгах. В его бумажнике были наличные, а его «Ролекс» все еще лежал на прикроватном столике. Это было не ограбление.»

Она шумно выдыхает». Что ж, я молю Бога, чтобы ты ошибался, вот и все, что я могу сказать.

«Ну, это было известно». Но мы оба знаем, что это то, чего я стараюсь не делать привычкой. «Я думаю, есть только один способ убедиться», — говорит Фиона, и это именно то, чего я боюсь.

«Не знаю, Фи, мне это не нравится. У меня плохое предчувствие насчет этого…

Она проводит рукой по столу и касается моей. Я не ожидал этого, но не отстраняюсь. Это странно приятно и напоминает мне, как сильно я скучаю по человеческому контакту. Трогательно. Я думаю о Флоренс тогда, о ее глазах, когда она произносила это слово. Возможно, мы были бы сейчас в постели, если бы не Недотрога. Я не знаю, благодарен я или зол». Дэн… — Она нервно смотрит на меня; ее зрачки расширяются.

«Ну, тогда выкладывай», — говорю я, чувствуя ее опасения. «Отчасти» вы сказали раньше, что были здесь, чтобы поговорить об убийстве Бакстера, отчасти. Я бросаю взгляд на ее руку, лежащую на моей. «Только не говори мне, что все эти годы ты лелеял нечистые мысли обо мне?» Я шучу, потому что мне не нравится выражение ее лица. Хотя, честно говоря, если бы она сказала мне это, я бы не слишком расстроился.