Чтение онлайн

– Ну да! – воскликнула она, жадно листая страницы. – Но мы можем сделать больше! Можем написать книгу о Джозефине и Бесс и рассказать их настоящую историю. Как „Джейн Эйр“! Я прямо чувствую! Мы станем богатыми и знаменитыми и сможем делать что хотим!

Мне хотелось поддаться энтузиазму Джен, но было что-то в лихорадочном румянце на щеках и беспокойном блеске в глазах, и я сдержалась.

– А как насчет моего отца? – спросила я.

Джен улыбнулась и взяла меня за руку.

– Не переживай, – сказала она. – Я знаю, что с ним делать».

– Вы знали, что она имела в виду? – спрашиваю я.

Вероника качает головой, больше не притворяясь, что ее рассказ – чистый вымысел.

– Я подумала, что это как-то связано с ее планом, она хотела заставить его поверить, что она – реинкарнация Кровавой Бесс. Возможно, она хотела в какой-то момент раскрыть обман, а потом использовать это для шантажа. Вот почему она украла запись сеанса, решила тогда я. Неплохой план. Отец был амбициозен, хотел опубликовать книгу о гипнотерапии и регрессии прошлой жизни. Джен предложила ему идеальный случай для исследования. Она погрузилась в чтение исповеди Кровавой Бесс той же ночью и репетировала, читая его мне вслух через вентиляционное отверстие между комнатами. Вы готовы записывать?

Я вздрагиваю, на мгновение задумавшись, разговаривает ли она со мной или вернулась к книге.

– Вы же не можете помнить его целиком…

– Помню каждое слово, – возражает она. – Джен перечитывала ее снова и снова, чтобы выучить наизусть, а потом передала мне дневник, чтобы я проверяла, правильно ли она выучила. «Едва ли мой отец его читал, – сказала я ей тогда. – Зачем учить слово в слово?» И знаете, что она сказала?

Я качаю головой, но потом, вспомнив, что она не может меня видеть, произношу вслух:

– Нет, что она сказала?

– Она сказала: «Это важно для нее». Вот тогда я поняла, что у нас проблемы – что Джен поверила в призрак Кровавой Бесс, поверила, что она теперь внутри нее… Вы записываете, мисс Кори?

– Вы уверены, что готовы продолжать? – спрашиваю я. – Уже поздно… – Я смотрю в окно, но небо такого же обычного серого оттенка, как и когда мы начали. Мы вполне могли застрять во времени, даже в том полудне 1993 года, когда одна девочка вслух читала дневник другой девочке.

– Я хочу рассказать сейчас, – отвечает Вероника. – Пока могу.

«Меня зовут Бесс Моллой, которую некоторые называют Кровавая Бесс, и вот моя исповедь. Я пишу это в дневнике мисс Джозефины Хейл, потому что другой бумаги у меня в распоряжении нет, но я хочу сразу дать ясно понять, что она не заставляла меня и не оказывала давления. Я пишу это по собственной воле и беру на себя полную ответственность за все свои действия. Да простит меня Бог.

Я родилась в Нью-Йорке, в Бруклине, в районе Ред-Хук, в семье честных ирландских иммигрантов. Отец работал портовым грузчиком в доках, мать занималась шитьем. Я была старшим ребенком из шестерых детей, единственной девочкой. Когда мне исполнилось тринадцать, моя помощь нужна была дома, так что, хотя я любила читать и учиться, в школу ходить больше не могла. В течение дня я помогала с детьми и по хозяйству, а по ночам работала вместе с матерью: мы делали шелковые цветы – сотни каждую ночь, их продавали в магазинах шляп и универмагах.

Те цветы, что я делала сверх этого, продавала на улицах. Самым большим спросом пользовались фиалки. Свежие цветы привозили на лодках с севера штата, где их выращивали. Рано утром я шла в доки и обменивала шелковые цветы на настоящие, которые потом продавала у ресторанов и кафе в Гринвич-Виллидж. Мужчины покупали свежие букетики для своих подруг, а женщины выбирали шелковые – ими можно было украсить шляпки, и они не увядали.

Однажды утром в доках другие девушки, торговавшие фиалками, были в крайнем волнении: одну из них нашли мертвой – ее задушили, на шею повязали фиолетовую ленту, а букетики были разбросаны по ее телу, словно какое-то извращенное подношение. Девушки были встревожены, но все мы понимали, на какой риск идем, продавая фиалки на улицах до поздней ночи. А девушка, как поговаривали, продавала не только фиалки.

Следующей ночью была убита еще одна цветочница. А на следующую ночь другая. Газеты захлебывались заголовками, журналисты прозвали убийцу Фиалковым Душителем. Проповедники заявляли, что это кара Господня. Социальные работники раздавали листовки и велели оставаться дома. Им легко было говорить. Нас всех дома ждали голодные рты, их надо было кормить. Я стала носить с собой самые острые швейные ножницы.

Но одна из социальных работниц предложила конкретное решение. Ее звали Джозефина Хейл. Когда я впервые увидела ее, на ней было сиреневое платье, а к корсажу приколот букетик фиалок. Прикоснувшись к ним, она сказала:

– Я живу там, где их выращивают. У нас есть теплицы, и женщины-заключенные их собирают.

Эта хорошенькая девушка с большими глазами выросла в тюрьме. Конечно, не как заключенная, она была дочерью начальника тюрьмы в месте под названием Ненастный Перевал. Она сказала, что хочет помочь нам, цветочницам, и предложила комнаты в благотворительном доме, чтобы после работы не приходилось добираться домой по темным улицам.

Вряд ли она понимала, что тем самым привлечет Фиалкового Душителя – я так не думаю. Я прожила в том доме почти месяц, когда это случилось.

Шесть девушек устроились на ночь в большой комнате в башне. Я проснулась среди ночи и увидела фигуру в капюшоне, которая склонилась над одной из девушек. Сначала я подумала, что сплю, а потом – что вижу Ангела смерти, пришедшего за бедной девушкой. Но потом я увидела, что он ее душит. Я вскочила и бросилась на него, размахивая ножницами. Он резко развернулся и поднял руку. Лезвия прошли сквозь ладонь. Я непонимающе уставилась на них и не увидела его лица, отвлеклась – и он смог ударить меня тяжелой рукояткой ножниц. От удара я оказалась на полу и потеряла сознание.

А когда проснулась, вокруг меня была лужа крови – как я думала, моей собственной, и лучше бы так и было. Но нет. Это была кровь девушек-цветочниц, их горла были перерезаны моими ножницами, которые я сжимала в руке. Я даже не успела подумать о побеге, когда вошла горничная и начала кричать. Она разбудила весь дом, и вскоре прибежали все, включая Джозефину, которой я едва могла смотреть в глаза – так сильно я боялась, что она посчитает меня убийцей. Но она открыто заявила, что верит мне. Меня отвезли в женский изолятор. Джозефина нашла мне адвоката, который в суде настаивал на моей невменяемости, и врача – Эдгара Брайса, который дал показания в мою пользу. Это был молодой и красивый мужчина, и говорил он убедительно, чтобы склонить присяжных на мою сторону. Благодаря их с Джозефиной усилиям меня отправили в исправительное учреждение для женщин, „Ненастный Перевал“, которое она же основала в доме, где прошло ее детство.