Чтение онлайн

– «Темпры». «Тема» – это другая машина, выпускалась итальянской компанией «Ланча» с тысяча девятьсот восемьдесят четвертого по тысяча девятьсот девяносто четвертый год, предполагалось, что станет флагманом отечественного автомобилестроения.

– Конечно, у них ведь и багажники, надо полагать, разные.

– Совершенно. В том, что у «темы», мне было бы даже удобно.

– Представляю. А с ней, с девушкой, ты поговорил?

Одноклассники возвращаются за парты.

– Нет, – отвечает Оливо.

– Хм, может, и к лучшему, что замяли вопрос.

– Добрый день, ребята, – произносит Элиза Баллот, появляясь в дверях класса в совсем не подходящем для профессорши платье.

– Послушай, Оливо, – шепчет Серафин, потому что Матильда и Франческо уже садятся на свои места рядом с ними, – так с ходу не могу ничего посоветовать тебе, но все равно спасибо, что рассказал. Я подумаю, и обсудим подробнее после занятий, если захочешь. А теперь надо писать сочинение, о’кей?

– Угу.

Тем для сочинения, как обычно, две: одна – о Фосколо, а другая – о чувстве неуверенности, страхах, беспокойствах и мыслях, возникающих в школе, где пропали четыре ученика. Дело в том, что Баллот не из тех, кто избегает вопросов, часто обсуждаемых в классе. Она знает, что последний год нельзя считать нормальным, значит, и нет смысла прятать голову в песок, как делают другие профессора, которые шпарят дальше по школьной программе как ни в чем не бывало. Но они делают это не потому, что плохие или жестокосердные, а потому, что просто не умеют говорить о подобных вещах. Может быть, за пределами школы они и не испытывают ничего похожего в своей жизни. Так получается. Не знаю, понятно ли объясняю.

Все выбрали вторую тему. А Оливо тему о Фосколо. И он первый, кто сдает работу со звонком после пятого урока. Он, как всегда, обошелся без черновика и пишет печатными буквами. Когда перестал посещать начальную школу в третьем классе, там только начинали проходить прописи. В его смешанном классе было всего одиннадцать учеников в возрасте от шести до одиннадцати лет. Потом ему уже больше не пришлось учиться в нормальной школе, не считая эти две недели, поэтому пропись он так и не освоил. Письмо, как и живопись со скульптурой, не стало для него естественным навыком, полученным в дар той декабрьской ночью.

– Подождешь нас на улице? – спрашивает Франческо. Он, Матильда и Серафин еще заканчивают переписывать свои работы начисто.

– Угу.

– Эй, только не убегай! – говорит Серафин, склонившись над листом. – Нам надо еще кое-что обсудить.

В четверг они выходят после пятого урока. Перед школой почти никого, потому что практически у всех остальных классов занятия закончились раньше. Оказавшись на улице, ни секунды не раздумывая, Оливо обычной дорогой направляется к дому.

Как только заворачивает за угол, тут же видит серый «гольф». На этот раз машина подъехала и остановилась рядом, стекло опустилось. За рулем сидел Флавио.

– Ну вот, хоть на этот раз не сбежал от меня! – пытается пошутить он, но видно, что он явно чем-то озабочен.

– Отвезешь меня в приют? – спрашивает Оливо.

Флавио отрицательно качает головой.

– Похититель объявился, – говорит. – Соня ждет тебя в управлении.

Паркуются они в большом дворе, где стоят служебные авто, и затем на лифте поднимаются на третий этаж. Коридор, еще коридор, проходят мимо кофемашин, рядом с которыми топчутся полицейские в форме.

Почти все косятся на Оливо, потому что знают про нацистов и его показания. Даже те немногие, кто ничего не слышал об этой истории, смотрят на него с любопытством, потому что он странный и для них этого уже достаточно, – на такого чудака разве не захочется посмотреть? Не знаю, понятно ли объясняю!

Соня ждет в своем кабинете: ноги на столе, подбородок на груди. Возможно, впервые за несколько часов она смогла посвятить немного времени отдыху или чему-то подобному. Оливо входит, и она резко поднимает голову.

– Садись, – говорит.

Оливо занимает одно из двух кресел у стола. Последний раз они разговаривали, когда он закрылся в ванной, а она у двери умоляла его выйти. Утром, когда проснулся, ее уже не было дома. Теперь он догадывается почему. Это позволяет им избежать формальностей.

– Оригинал письма – у криминалистов, они проверяют его на пальчики и следы ДНК, – произносит Соня. – Сомневаюсь, что найдут что-то. Похититель не дурак и не действует спонтанно. Он ждал месяцы, прежде чем подать сигнал, держал нас на поводке, извел неопределенностью родственников ребят и сейчас знает, что настал подходящий момент, чтобы выставить требования.

Передает бумагу Оливо:

– Мы сделали несколько копий письма. Цвет и размеры соответствуют оригиналу.

Оливо изучает изображение на листе А4 в развернутом виде, но со следами сгиба, означающими, что оригинал был сложен вчетверо.

– Почтовый конверт, в котором к вам попал листок, был желтого, белого или светло-зеленого цвета?

Соня и Флавио переглядываются. Ей трудно разговаривать с ним, так что спрашивает Флавио.

– Это так важно, в каком конверте находилось письмо? – недоумевает заместитель.

– Если он выбрал лист А4 и сложил его вчетверо, значит намеревался отправить в почтовом конверте размером семнадцать с половиной на двенадцать с половиной сантиметров, весом до восьмидесяти граммов. Так какого же он цвета? Желтого, белого или светло-зеленого?

– Светло-зеленого, – отвечает Флавио.

– О’кей, ты нас впечатлил, – говорит Соня; похоже, она успела забыть про ночь и говорит с такой же злобой, как накануне вечером. – Может, скажешь нам что-нибудь про содержание?

Оливо изучает вырезанные из какой-то газеты и приклеенные на стандартный листок буквы. Из них составлен текст: «Сегодня вечером в 23:00 доставить 250 тысяч евро за каждого в купюрах по 500, в канале № 16 под улицей Старых Рыбаков, в 27-м канализационном люке. Положите их в непромокаемую аквалангистскую сумку размером 50 x 30, высотой 20 см. Привяжите к ней доску для плавания из бассейна „Адриатик“, оставьте в воде и уходите. Не пытайтесь меня надуть!»

– Угу, – произносит Оливо и кладет бумагу на стол, словно не очень-то ему интересно.

Пару секунд Соня внимательно смотрит на Оливо и хватается обеими руками за голову. В шесть утра ее разбудил и выдернул из постели мобильник, сообщивший об обнаружении конверта. И с той минуты тотчас все закрутилось: осмотр места находки, информирование родственников по телефону, необходимость выслушивать их сомнения и просьбы. Все эти восемь часов – от того звонка до двадцати трех часов – она анализировала возможные предстоящие шаги. Непонятно, как ей пришло в голову позвать Оливо Деперо. Вероятно, считала, что не стоит пренебрегать никакой гипотезой. Или же все еще думает, что этот невыносимый мальчишка видит то, чего не замечают они. Но факт остается фактом: сейчас, когда он сидит напротив с недовольной миной, она охотно влепила бы ему пощечину.

– Звонок, во время которого сообщили о конверте в урне возле театра «Виктория», – пытается разрядить обстановку Флавио, – был сделан сегодня в пять сорок пять утра в бар, открытый для водителей, развозящих товары по основным рынкам. Разумеется, записей никаких у нас нет, но бариста сказал, что у мужчины был низкий грудной голос.

– По крайней мере, теперь у нас есть похититель и требование выкупа, – говорит Соня для важности. – Правила игры нам знакомы, в общем. О чем мы понятия не имеем, так это живы ли ребята или нет. И до двадцати трех остается всего лишь девять часов.