Чтение онлайн

– Это так странно… – тихо проговорила я. – Всего месяц… просто в голове не укладывается…

– Что? Что я женюсь на Кейт?

О нет! Саму свадьбу я представляла очень хорошо (хотя от этого мне становилось совсем грустно), но ведь после всех этих объятий и поцелуев начнутся будни совместной жизни. И я не знаю, как они станут ладить друг с другом.

– Вы с Кейт… Такие разные…

– Да, разные. Но для брака, для семьи это скорее хорошо. Знаешь, Рут… Кейт совсем не похожа на свою мать. Иногда мне кажется, что ты думаешь о ней хуже, чем она есть на самом деле.

Я молчала и с деланой увлеченностью разглядывала образцы цветных лент. Меня так и подмывало рассказать ему о том, как она била меня кочергой. Но зачем? Они уже помолвлены, и все уже решено.

– Может быть, я сделаю для нее корсет, – пробормотала я. – Как прощальный подарок…

– О, отличная идея! Она будет очень рада!

Святая простота! Он подумал, что я серьезно! Я позволила себе улыбнуться.

Нет, Билли! Корсет из моих рук ей точно радости не принесет!

В последнее время я умудряюсь появляться в Оакгейтской тюрьме именно тогда, когда там что-то происходит.

Вот и в этот раз, когда моя коляска подъехала к воротам, никто не вышел нам навстречу. Кучеру пришлось сойти с козел и искать кого-нибудь, кто помог бы ему открыть створки. Я тоже вышла из коляски. Слава богу, в этот день не было дождя, и из-за облаков то и дело проглядывало солнце. Две наши гнедые кобылы стояли, опустив голову и помахивая хвостом.

Наконец Греймарш вернулся с каким-то детиной. У того был крючковатый нос и довольно плоское лицо. Он сильным рывком открыл ворота и тут же вознамерился удалиться. Но я окликнула его:

– Ворота необходимо охранять круглосуточно. Ты куда это собрался?

– Извините, мадам! – весьма флегматично ответил он таким тоном, что было понятно: ему плевать, и он просто хочет, чтобы я поскорее отстала от него. У парня был довольно узкий лоб, что выдает человека, что называется, недалекого и весьма бесцеремонного.

– Что здесь происходит? Объясни сейчас же! Я член правления тюрьмы, ты обязан подчиняться мне!

– Отлично! Тогда вы, может быть, сможете хоть что-то сделать…

Только пройдя через ворота и попав во внутренний двор тюрьмы, я наконец поняла, о чем он говорит.

Вокруг не было никого: ни заключенных, ни надзирателей. Двор выглядел грязным, здесь явно давно не подметали.

Войдя в здание, я обнаружила, что и на подоконниках осел толстый слой пыли.

В воздухе стоял едкий запах уксуса и еще чего-то, горелого, словно здесь прижигали раны. Я испугалась, решив, что заключенные опять пытались устроить беспорядки. Но потом этот запах показался мне до боли знакомым… Боже, это же камфорное масло! Этот запах прочно ассоциировался у меня с той комнатой, где угасала моя мама.

– Мисс Трулав!

Навстречу мне шла запыхавшаяся словоохотливая миссис Дженкинс. Щеки ее алели от волнения и нетерпения все мне рассказать.

– Вы никогда в жизни не догадаетесь, что у нас тут произошло! У нас тут настоящий мор!

– Мор?!

Она быстро закивала:

– Да-да, именно! Язвы по всему телу, диарея… Женщин косит одну за другой!

Мне стало не по себе. Я быстро вынула свой надушенный бергамотом платочек и прикрыла им нос.

– Умершие есть?

– Нет! – ответила миссис Дженкинс, как мне показалось, слегка разочарованно. – Не все женщины заболели. Ваша Рут Баттэрхэм, например, совершенно здорова.

Почему-то меня это совсем не удивило.

– Я могу отвести вас к ней, но к другим, уж простите, не поведу. Не могу допустить, чтобы вы заразились.

Я запыхалась, пока мы шли по лестнице, и где-то под ребрами у меня начало покалывать. Слава богу, миссис Дженкинс меня ни о чем не спрашивала. Она сама трещала без умолку и была рада, что у нее хоть ненадолго появилась слушательница.

Похоже, все началось в тот день, когда одна из женщин упала в обморок во время работы в прачечной. На это мало кто обратил внимание, потому что стирка – достаточно тяжелый труд, к тому же в прачечной всегда очень жарко и сыро, и чем жарче становилось на улице, тем чаще женщины падали при стирке в обморок.

Но эта заключенная не смогла встать на ноги, даже когда пришла в себя. Главная надзирательница обнаружила странную сыпь у нее на теле. Пока ждали врача, еще три женщины потеряли сознание.

– Мы просто в панике! – продолжала разгоряченная миссис Дженкинс. – Мы стираем дважды в неделю, и в стирке задействовано больше половины заключенных! Слава богу, что никто из надзирательниц не заразился!

Я схватила ее за руку:

– Как вы сказали? Заболевают только заключенные? Точно? Никто из надзирательниц не чувствует недомогания?

– Нет! – ответила она. – Просто удивительно!

Мы дошли до камеры Рут. Казалось, что зараза обступает меня со всех сторон, хотя все смотровые окошки были закрыты.

Дрожа от страха, я вошла к Рут. Та сидела у окна и теребила вонючую паклю. Затхлый запах сливался с резкими запахами уксуса и камфорного масла. Даже мой надушенный платочек не помогал.

Я закашлялась.

Рут подняла на меня глаза:

– Мисс! Я не думала, что вы придете. У нас ведь тут настоящий лазарет…

– Я не знала об этом. Рут, пожалуйста, убери веревку, я не могу на нее смотреть! Разве тебя не перевели на шитье?

Вздрогнув, Рут отодвинула от себя кучу разобранной на волокна пакли и отряхнула руки. Черные маленькие ворсинки взметнулись вверх, словно пылинки сажи.

– Да, я шила до тех пор, пока мы не закончили с постельным бельем. Но сейчас… Нам нельзя работать вместе с другими заключенными, чтобы не заразиться.

Мне показалось, или уголки ее глаз слегка дрогнули? Не произнесла ли она слово «заразиться» с легкой иронией, словно зная, что…

Нет, это просто мои нервы шалят. И придет же в голову такая чушь!

– И как тебе это? – спросила я, держась подальше от Рут. – Как тебе снова работать иглой? Насколько я поняла, желания заняться шитьем у тебя не было.

– Ну я привыкла шить, даже когда мне этого не хочется. Так что мне все равно.

Она сложила руки на груди. Грязные черные пальцы. Обломанные ногти. И я снова вспомнила все то, что она рассказывала мне. Всю ту ненависть, с которой она говорила о Розалинде Ордакл. Может быть, она и ко всем женщинам, заключенным в этой тюрьме, относится с такой же ненавистью? И поэтому попыталась…