Чтение онлайн

Я снова перевел взгляд на Уиттена, одновременно вытаскивая из-под блокнота фотографию, которая уже была наготове. И попросил разрешения приблизиться к свидетелю с вещественным доказательством защиты номер один.

Судья разрешила, и я отдал Уиттену снимок, двадцать на двадцать пять сантиметров, который сделал Фернандо Валенсуэла после того, как вручил Глории Дейтон повестку по делу Мойи.

– Детектив, в вашей руке фотография, которая является первым вещественным доказательством защиты. На ней изображена жертва в тот момент, когда ей вручили повестку по гражданскому делу «Мойа против Роллинса». Могу я обратить ваше внимание на время и дату, проставленные на фотографии, и попросить зачитать их для присяжных вслух?

– Здесь стоит шесть ноль шесть, пятого ноября, две тысячи двенадцатого.

– Спасибо, детектив. Скажите, будет ли корректно на основании данной фотографии и записи звонков жертвы сделать вывод, что спустя сорок одну минуту после того, как Глории Дейтон вручили повестку, она позвонила в Лос-Анджелесское подразделение УБН со своего личного сотового телефона?

Уиттен ответил не сразу, так как искал выход из такого затруднительного положения.

– Я не могу утверждать, делала ли она этот звонок или нет, – наконец выдавил он. – Она могла одолжить свой телефон кому-то еще.

Обожаю, когда копы выкручиваются на свидетельской трибуне. Когда они стараются не предоставить очевидного ответа и выставляют себя на процессе с нелицеприятной стороны.

– Выходит, вы считаете, что спустя сорок одну минуту после того, как ей предписали быть свидетелем по делу о заключенном наркодилере, кто-то, не мисс Дейтон, сделал звонок с ее телефона в УБН?

– Нет, я этого не утверждаю. У меня нет сложившегося мнения на этот счет. Я сказал, что не знаю, в чьих руках на тот момент находился ее телефон. Таким образом, я не могу с уверенностью заявлять, что звонок сделала именно мисс Дейтон.

Я покачал головой, выражая ложное разочарование.

– Хорошо, детектив. Давайте продолжим. Вы расследовали этот звонок или связь Глории Дейтон с УБН?

– Нет, не расследовал.

– Вы никогда не интересовались, была ли она информатором УБН?

– Нет, не интересовался.

Мне показалось, что невозмутимость Уиттена дала слабину. Форсайт ему совсем не помогал, наоборот, не имея на руках веского возражения, он вжался в стул в ожидании краха.

– А почему, детектив? Разве это не производит впечатления как раз одной из тех «обоснованных версий расследования», о которых вы тут рассуждали?

– Во-первых, я тогда не знал про повестку. А во-вторых, информанты не звонят по основному номеру УБН. Это равносильно тому, чтобы зайти через центральный вход с плакатом на спине. Поэтому один короткий звонок в УБН не показался мне подозрительным.

– Вы поставили меня в тупик, детектив. Теперь вы говорите, что знали про звонок и просто не посчитали его подозрительным. А пару минут назад вы утверждали, что даже не перезвонили, проверяя тот номер. Так что является правдой?

– Вы искажаете мои слова.

– Я так не думаю, но позвольте перефразировать. До дачи свидетельских показаний вы знали, что с личного телефона жертвы за неделю до ее смерти был сделан звонок в УБН? Да или нет, детектив?

– Нет.

– Хорошо. Тогда можно с уверенностью сказать, что вы его пропустили?

– Я бы так это не назвал. Но вы можете говорить, что хотите.

Развернувшись, я посмотрел на часы. Одиннадцать сорок пять. Мне нужно было увести Уиттена в другое русло, но я также хотел, чтобы присяжные ушли на обед, с мыслями о звонке Глории. Однако я понимал, что если предложить судье сделать перерыв на обед, то следующий час я проведу в камере вместе со своим клиентом. Я снова повернулся к Уиттену и стал просматривать свои записи: нужно было потянуть время, по крайней мере, еще пятнадцать минут.

– Мистер Холлер, – подтолкнула судья, – у вас есть еще вопросы к этому свидетелю?

– Да, ваша честь, есть. И немало.

– Тогда я предлагаю вам поторопиться.

– Да, ваша честь. Детектив Уиттен, по вашим словам, вы были не в курсе, что Глории Дейтон вручили повестку по делу, в котором замешан Гектор Мойа. Не припоминаете, когда вы об этом узнали?

– Сравнительно недавно, – ответил Уиттен. – Это выяснилось в ходе обязательного обмена документами.

– То есть вы узнали про повестку, которую получила жертва, потому что об этом вам поведала защита, верно?

– Да.

– Что вы сделали с этой информацией после того, как вам ее предоставила сторона защиты?

– Я ее проверил, так же как проверяю все всплывающие зацепки.

– И к какому умозаключению вы пришли после такой проверки?

– Что никакого отношения к делу это не имеет. Простое совпадение.

– Совпадение. Вы до сих пор считаете это совпадением? Даже теперь, когда знаете, что с личного телефона Глории Дейтон звонили в УБН меньше чем через час после того, как ей вручили повестку по делу, в котором ее обвиняли в том, что она подбросила пистолет по заданию УБН?

Форсайт вынес протест. Лего поддержала протест и велела мне перефразировать вопрос, если я хочу его оставить. Упростив формулировку, я задал вопрос еще раз:

– Детектив, если бы тогда, в день убийства Глории Дейтон, вы знали, что неделей раньше она звонила в УБН, то постарались бы выяснить причину данного звонка?

И снова я еще не закончил вопрос, а Форсайт уже вскочил на ноги и влез со своим протестом.

– Ответ предполагает домыслы, – заявил он.

– Поддерживаю, – произнесла судья Лего, даже не дав мне возможности возразить.

Но это уже ничего не значило. Ответ Уиттена был и не нужен. Вопрос тучей навис в воздухе над скамьей присяжных.

Судья объявила перерыв на обед. Я подошел к столу защиты и, пока присяжные гуськом покидали зал суда, стоял рядом с клиентом. На мой взгляд, я уже отошел от удара, который нанесла Трина Триххх, и снова был на коне.

Бросив взгляд на места для посетителей, я увидел только ребят Мойи. Сиско, который провожал Трину домой, очевидно, еще не вернулся. Лорны тоже нигде не было видно. Никто на меня не смотрел.

Никто из тех, кто был для меня важен.

После судебных заседаний с присяжными я безумно хочу есть. Нужно постоянно быть настороже, так как сторона обвинения не дремлет, и трата энергии, вкупе с волнением о своих собственных ходах, неуклонно вызывает у меня голод, который приходит, как только судья занимает свое место, и растет во время утреннего заседания. К обеденному перерыву я мечтаю не о салате и супе, а о еде поплотнее, чтобы продержаться еще и дневное заседание.