Чтение онлайн

Мы вернулись к столам. Судья объявила перерыв и строго предупредила: через десять минут — обратно. Я придвинулся к Мэгги.

— Пятнадцать минут на троих — безумие. Это обжалуемо, — выдохнул я.

— Мик, остынь. Нельзя входить в клинч с судьёй до начала процесса. Это самоубийство.

— Знаю. Дышу.

— И что делаем? Один отвод.

Я глянул на стол обвинения: Берг советовалась с напарником в бабочке. Меня осенила мысль.

— Сколько у них отводов?

— Три, — посмотрела Мэгги.

— Наш я держать не хочу. Хочу кое-что попробовать. Выйди в коридор на весь перерыв. Вернёшься ровно через десять минут.

— Что?

— Не думай об отводах. Просто выйди.

Она неуверенно поднялась и вышла. Я кивнул Чану, помощнику шерифа, чтобы подошёл. Раскрыл папку, выставив мою «форму для льда». Быстро поменял стикеры: № 21 — зелёный, № 17 — тоже зелёный, отдав «зелёный свет» школьному администратору.

Подошёл Чан.

— Нужно в туалет, — сказал я. — Кто-нибудь проводит?

— Вставайте.

Он направил меня в туалет. Я специально тянул время, чтобы дать парню в бабочке возможность как следует рассмотреть мою открытую схему.

— Пора, Холлер, — крикнул Чан.

— Иду.

Вернувшись, я закрыл папку и посмотрел на обвинение. Берг с коллегой больше не переговаривались — смотрели прямо перед собой.

Вскоре вернулись присяжные. Мэгги села рядом.

— План? — спросила она.

— Добиваюсь отвода № 68 по причине, — сказал я. — И надеюсь, Штат снимет учителя.

— С какой стати? Он для них идеален. Будь это моё дело — я бы его оставила.

Я приоткрыл папку и показал стикеры. Мэгги вгляделась, поняла трюк — и в этот момент судья вернулась и позвала нас к барьеру.

Первым выступило обвинение.

— Ваша честь, Народ заявляет отвод № 17, — сказала Берг.

Я дёрнулся, как от пощёчины, потом покачал головой. Надеюсь, не переиграл.

— Уверены? — уточнила Уорфилд.

— Да, Ваша честь.

Судья сделала пометку.

— Мистер Холлер, что от защиты?

— Защита просит отвести № 68 по причине, Ваша честь.

— Какой именно? — спросила судья.

— Явная враждебность к защите, — сказал я.

— Из-за того, что ей не нравится, когда её называют «мэм»? — уточнила Уорфилд. — Я и сама не хочу, чтобы меня так называли.

— И это, и в целом воинственный тон, — сказал я. — Я ей очевидно неприятен, а это основание для отвода по причине.

— Ваша честь, можно меня выслушать? — вступила Берг.

— Нет нужды, — сказала Уорфилд. — Ходатайство об отводе по причине отклоняется. По моим подсчётам, у вас остался последний безапелляционный отвод, мистер Холлер. Будете пользоваться?

Я замялся на миг. Если сожгу его, не останется ничего, когда доберёмся до замены № 68 и № 17. Я не хотел пускать в коллегию «трампистку», но это игра с огнём: я не контролировал последние два места. Заместители будут отбираться отдельно — с новыми отводами.

— Мистер Холлер, — поторопила судья. — Я жду.

Я нажал на курок.

— Да, Ваша честь. Защита благодарит № 68 и заявляет безапелляционный отвод.

— Это ваш последний? — уточнила судья.

— Да, Ваша честь.

— Хорошо. Ступайте на места.

Просить дополнительных отводов смысла не было: Берг возразила бы, а судья, свято держащаяся графика, милосердия не проявила бы. Я вернулся за стол защиты и сосредоточился на единственном хорошем: одним отводом я убрал сразу двоих потенциально проблемных — и «вдова-герой», и школьный администратор ушли. Узнаю ли я когда-нибудь, помогла ли в этом открытая схема на моём столе, которую мог подглядеть напарник Берг? Сомнительно. Но я предпочитал верить, что помогла. Я слушал, как судья благодарит и освобождает их.

Шеф-повар из «Голливуд Боул» пока была в безопасности.

Судья быстро просмотрела список, случайно сформированный компьютером, и вызвала ещё двоих.

Оставался час с небольшим, чтобы закончить.

Четверг, 20 февраля

"Время пришло. Четверг, десять утра – переход от подготовительных этапов к вступительным заявлениям. Вчерашняя рассадка основного и запасного состава присяжных прошла гладко, оставив меня почти спокойным. Последний отвод оказался удачным: финальные кандидаты были приняты без существенных возражений. Присяжные принесли клятву, и мы готовы к началу процесса.

В целом, состав присяжных меня устраивал. У обвинения не было агрессивных фигур, и, по моим ощущениям, трое из них склонялись на мою сторону. Обычно в таких делах удача – это хотя бы один такой присяжный.

Тем не менее, чувство уверенности омрачалось тревогой. Физически я оправился после нападения в автобусе, но бессонная ночь измотала меня. Я нервничал. Имея за плечами множество судебных процессов, я знал, что в зале суда может произойти что угодно. Это осознание не приносило утешения. Я был готов бороться, но понимал, что будут потери, и никто не гарантировал, что среди них не окажется правда. Невиновных признавали виновными, и я не собирался стать одним из них.

Вступительное слово – это лишь набросок предстоящего пути. Моя стратегия – "третья рука": кто-то другой совершил преступление, а меня либо подставили, либо полиция так небрежно сфабриковала дело, что всё свалили на меня. Я понимал, что это может прозвучать не лучшим образом из моих уст. Поэтому вступительное слово я доверил Мэгги Макферсон. Пусть она укажет на меня и ясно заявит: я невиновен, а у обвинения нет доказательств "вне разумных сомнений".

При этом – ни шагу дальше. Мой наставник по праву, Лигал Сигел, учил меня: "Береги порох". Лучше меньше, чем больше; не раскрывай все карты и сюрпризы до стадии представления доказательств – тогда они будут иметь максимальный эффект. И ещё: не затягивай вступительное – его быстро затмит рассказ обвинения, а затем и нашу защиту.

Формально мы могли отложить вступительное до начала нашей части процесса. Я так делал, но мне это не нравилось: глупо упускать возможность сказать присяжным несколько слов с самого начала. Суд начался в четверг, а до нашей очереди пройдет шесть-семь дней. Слишком большой перерыв, чтобы молчать.

Я обсудил это с Мэгги, хотя это было излишне, ведь она прекрасно понимает, что краткость — сестра таланта, и знает это лучше меня. Похоже, Дана Берг не усвоила этот урок. Она начала свою речь, которая затянулась почти на полтора часа. Я, вместо того чтобы отдохнуть, внимательно слушал и делал записи. Вступительное слово обвинения — это обещание присяжным, что именно будет доказано. Обещал — выполняй. Я фиксировал каждое обещание, чтобы потом указать на невыполненные пункты.