Чтение онлайн

Ее могила – место, где я узнала, что ночное небо похоже на меняющуюся картину импрессионистов. Что оно требует пристального внимания и много-много терпения.

Нельзя просто поднять глаза и сразу все увидеть.

Придется ждать.

Каждые десять минут мои жалкие человеческие глаза все явственнее различают новые звезды, проступающие на небе. Я устраиваюсь поудобнее. Мне потребуется два часа, чтобы увидеть целиком явление Млечного Пути, слой за слоем звезд и звездной пыли – зрелище, от которого замирает сердце.

Метафора для многого в нашей жизни.

Ботинок Шарпа в нескольких дюймах от моей головы – это первое, что я вижу, прежде чем он выступил из тьмы целиком. Ботинок совсем рядом с новой трещинкой в моем черепе. Я вскакиваю.

Должно быть, он припарковался у поворота и прошел оставшуюся часть пути пешком, чтобы я не услышала.

Мы с Шарпом стоим в одном из самых темных мест на планете. Лица его я не вижу, но ботинок узнала сразу. Свет в доме выключен, чтобы не мешать мне наблюдать за небом и ради экономии солнечной энергии.

Он ни за что не разглядел бы мою плоскую тень, если бы не дал глазам немного привыкнуть. Может быть, долго прятался в сумерках и ждал наступления темноты. Или весь день наблюдал за мной в мои незанавешенные окна. Или даже целых два, в пустынном камуфляже, змея, крадущаяся по пустыне.

Шарп подходит ближе.

Браслет на моем запястье, словно кошачий колокольчик, бренчит, когда я бросаюсь к дому.

Он перехватывает меня у двери. Я несколько раз сильно бью ему в голень.

Каким бы силачом я его ни считала, он еще сильнее.

Я думаю обо всех укромных местах на двухстах тысячах миль пустыни Чихуахуа, где он может похоронить меня вместе со своей тайной, в чем бы она ни заключалась. Койоты съедят меня на обед и разбросают мои косточки, и Бридж никогда не сможет меня похоронить. Я вижу, как птица клюет мою крошечную опухоль и улетает, зажав ее в клювике.

Он заводит мои руки за голову, держа меня за запястья и прижимая спиной к двери.

– Я не убивал ее, – рычит он. – Если это именно то, о чем ты думаешь.

Он отпускает мои руки. Отступает назад. Я потираю кожу в том месте, где одна из подвесок впилась в запястье, когда Шарп вдавил меня в дверь. Думаю о пистолете под кроватью. Или о том, что, если бы он посторонился, я знаю тропинку, где можно спрятаться в кактусах.

– Этот браслет принадлежит моей сестре. – На секунду Шарп умолкает. – Принадлежал, – поправляет он сам себя.

В моем мозгу возникает видение головы, которая погружается во тьму. Я не могу сказать, песочная ли это могила или водяная. Отшатываюсь назад. Я не знаю, чему верить.

– Я не хотел к тебе подкрадываться. На полпути у меня спустила шина, поэтому остаток пути я проделал пешком. Майк объяснил мне, как ехать. Сказал, что они с Бридж были тут пару раз, помогали тебе обустроиться. Сказал, что дорога сюда та еще. По-моему, он ее переоценил. Майк велел мне… все тебе рассказать. Пожалуйста, дай мне объясниться.

Я еле заметно киваю.

– Моя сестра пропала двенадцать лет назад, когда училась на втором курсе Техасского университета. Она возвращалась из клуба в общежитие в одиночку. Было два часа ночи. Уличная камера зафиксировала, что она решила срезать дорогу, пройдя через стройку. Больше ее никто не видел. Она просто исчезла.

– Кроме… браслета.

– Я до этого доберусь. Четыре года спустя – за тысячу миль отсюда – двое полицейских из Миннеаполиса остановились помочь байкеру, у которого спустило колесо на известной живописной трассе. Один из полицейских отошел отлить и под кустом аронии нашел браслет. В нескольких ярдах валялся ее студенческий билет. Коп оказался парнем ответственным и вбил ее имя в систему. Когда обнаружилось, что удостоверение принадлежит моей сестре, признанной без вести пропавшей в Техасе, ФБР организовало расследование.

– Ее имя. Оно тоже начинается на «Э».

– Да, верно.

Его глаза загораются, когда он видит, что, возможно, сумеет до меня достучаться.

– Ее звали Эмбер. Глаза у нее с самого рождения были янтарного цвета. Она с детства собирала шармы. На браслете осталось всего несколько штук, недостающие обнаружили разбросанными на протяжении десяти миль вдоль той же трассы. Криминалисты использовали металлодетекторы. Я вижу, как она выбрасывала в окно шармы, словно хлебные крошки, в надежде, что я найду ее. На них нашли ее кровь и частицы кожи. Предполагают, что она срывала их ногтями. – Он отворачивается, всматривается в пустыню. – Рассказывать про нее тебе, да любому, равносильно признанию, что домой она не вернется. Я хочу найти ее. Я твердо намерен ее найти. Но не уверен, что готов узнать все… подробности. Не то чтобы я не верил, что ты можешь их разглядеть, напротив, как раз этого я и боюсь.

Когда он заканчивает, я знаю: это правда, похожая на рваную рану.

– Прости, что считал тебя обманщицей, – говорит Шарп. – Ты была права, для меня обычное дело – показывать снимок браслета на случайных допросах по делам о пропаже женщин. Это мой способ поддерживать на плаву расследование, когда боссы велят мне его прекратить, говоря, что я принимаю все слишком близко к сердцу. Тот снимок помогает мне не опускать руки. Я надеюсь увидеть в глазах узнавание, заметить необъяснимый нервный тик. Ты была первой, выбравшей этот снимок. Я не сомневался, что Майк намекнул тебе – хотел, чтобы я поверил, будто ты способна найти Лиззи Соломон. Это бы нас сблизило.

– Майк знает про твою сестру, – говорю я тихо.

– Один из немногих. Однажды мы с ним совершили паломничество к тому кусту аронии. Он всегда считал, что мне решать, рассказывать чужим эту историю или нет. Он знает, что я выкрал браслет из вещественных доказательств. Я был не в своем уме. Инспектор сжалился и вымарал мое имя из журнала посещений. Я чуть работу не потерял.

Я гадаю, рассказывал ли он кому-нибудь столько – и так откровенно – о своей жизни.

– Ладно, – буркаю я. – Я тебе верю.

Мы по-прежнему не двигаемся с места. Шарп откашливается.

– Ты живешь в каком-то космическом корабле. Сколько заплатила?

– Половина денег от моего отца, мучимого чувством вины, отца, которого я никогда не встречала. Он вице-президент корпорации в Вирджинии, у него прекрасная семья. Оказалось, это он был анонимным спонсором, который учредил трастовый фонд на мое имя сразу после той аварии с Майком. В старших классах я считала, что это подарок от семьи Майка. А маме хотелось, чтобы я так думала. В восемнадцать я получила письмо, в котором говорилось, что все не так.