Чтение онлайн

– Ты не знала Розу. Она умела быть нежной, но порой становилась жестокой. Она влюбилась в меня поначалу, я в этом не сомневаюсь, для нее я был, наверное, диковинкой, экзотикой, но быстро превратился в пустую забаву. Да, она со мной забавлялась, наш роман для нее был поводом отвлечься, забыть о своих садах-огородах. Она жаловалась мне на свою жизнь, но никогда бы от нее не отказалась ради меня. И под конец она меня уже не любила. Я не сразу это осознал, и еще больше времени мне понадобилось, чтобы с этим смириться. Знаешь, она играла со мной, дразнила, намеренно причиняла боль и потешалась, видя, что я схожу по ней с ума. Она смеялась надо мной. Рядом с ней я чувствовал себя в раю, а в следующую секунду попадал в ад. У нее было всё: свой дом, муж, деньги, скоро должен был родиться ребенок. У меня же не было ничего. И после нашего романа это я остался ни с чем, а не она. Ты говоришь об избиениях, но это случилось всего один раз, по счастью, один-единственный. В тот день, в Урочище. И это не я ее избил, а она меня. Вопреки тому, что написано на вырванных страницах ее дневника, на тех, что я прочитал – только их, остальное мне неизвестно, – не она хотела со мной расстаться, а я с ней. Да, это я хотел все прекратить и назначил последнее свидание, чтобы сказать ей об этом. Я купил ей духи – это был прощальный подарок. Я больше не мог выносить боль, которую она мне причиняла. И тогда Роза пришла в ярость. «Ты хочешь меня бросить? Да ты же от меня без ума! И потом, не тебе решать, расстанемся мы или нет, не тебе!» – кричала она. Я всю жизнь буду помнить эти слова и то, как она их произнесла. Это была уже не моя Роза. «Я хотела сказать тебе, Мишель, что у меня будет ребенок». Она прижала ладонь к животу – он еще не сильно округлился, по крайней мере под платьем было незаметно. Меня эта новость как громом поразила. Роза шагнула ко мне, погладила по щеке, вдруг сделалась ласковой и влюбленной. Но я уже слишком хорошо ее знал, чтобы понимать: она лишь притворяется милой девочкой, стараясь добиться того, что ей нужно. В тот раз у нее ничего не вышло. «Ребенку нужен отец, я не могу уйти от Кристиана прямо сейчас, – сказала она, – но потом я уйду, клянусь тебе. Ребенку нужен отец, а мне нужен ты». Она потянулась ко мне губами, хотела поцеловать, но я давно принял решение. Я отстранился: «Все кончено, Роза. Надеюсь, ты будешь счастлива с мужем и ребенком». После этих моих слов она будто обезумела. Видела бы ты ее лицо – в нее словно дьявол вселился. Она накинулась на меня, отхлестала по щекам, принялась осыпать ударами. Мне пришлось защищаться – я выставил вперед руки, она начала лупить по ним кулаками. Никогда бы не подумал, что в хрупкой женщине столько силы и ярости – удары сыпались градом, налетали вихрем. Мне все же удалось схватить ее за запястья, чтобы остановить. Я боялся не столько за себя, сколько за нее и за ребенка, думал, она случайно может сама себе нанести травму, понимаешь? Мне пришлось крепче сжать ее руки, потому что она бесновалась, как дикий зверь, билась в истерике, я в жизни не видел такой бешеной жестокости – она себя уже не контролировала, впала в неистовство. Пытаясь сдержать Розу, я споткнулся и машинально уцепился за ее платье – оно порвалось, пуговицы отлетели. И тогда я упал на землю, ударился головой о камень и потерял сознание. А когда пришел в себя, ее уже не было. Затылок у меня раскалывался от боли. Я пощупал его рукой – на пальцах осталась кровь. Потом я сел на последний автобус до М. и поехал в больницу. К счастью, рана была не опасной. Мне только наложили пару швов.

Он повернул голову, и я увидела шрам под курчавыми волосами.

– Должна признаться, я совсем запуталась, Мишель. Уже не знаю, чему верить, но думаю, что, если я наведаюсь в ту больницу, мне будет несложно получить подтверждение врача, который накладывал тебе швы.

– Да, – кивнул он, снова обретая надежду.

– Только эта медицинская справка не докажет, что Роза сама на тебя напала. Может, ты начал ее избивать, а она тебя толкнула, защищаясь, ты упал и ударился о камень.

– Верно, так тоже могло быть, – признал он, и надежда снова погасла в его глазах, будто я нажала выключатель.

– Если Роза действительно так разозлилась на тебя, как ты говоришь, почему же она застраховала свою жизнь в твою пользу?

– Да, для меня это тоже необъяснимо. Я не понимаю, ты должна мне верить. Клянусь, я вообще не знал, что она оформила страховку! Пару раз я говорил ей о проблемах с деньгами. У меня жалованье ниже, чем у других работников, которые выполняют те же обязанности, что и я. Во Франции не любят иностранцев.

– Это ты вырвал страницы из дневника Розы?

– Нет! – снова возразил он (меня раздражало, что всякий раз у него находятся свои аргументы). – Роза сама отдала мне их. После нашей ссоры в Урочище я ничего не слышал о ней очень долго. Думал, мы больше никогда не увидимся. Но не так давно она вдруг снова объявилась. Пришла на почту и сказала, что будет ждать меня в кафе после окончания рабочего дня. Мне в итоге удалось выкроить время пораньше, в перерыв, – не терпелось узнать, что ей нужно. Выглядела она не очень. Дала мне эти вырванные страницы, попросила их сберечь, потому что там написано обо мне и она, мол, не хочет, чтобы их кто-нибудь прочитал. Все это время она смотрела только на меня, видела только меня. Как прежде, мы были вдвоем. Я прочитал ее записи при ней и спросил, где остальные. По листам бумаги было видно, что они вырваны из тетради, значит, она вела дневник. Еще я спросил, зачем она их вырвала. Роза ответила, что дневник в безопасном месте, а что там написано – меня уже не касается. Я спросил о ее ребенке, она ответила, что с ним все в порядке. Роза изменилась, была гораздо спокойнее, чем в прошлый раз. Мне показалось, она сожалеет о том, что между нами произошло. И еще она была до смерти напугана. Я не знал, чего она боялась в тот момент, но сейчас понимаю – она боялась Кристиана. Я накрыл ее руку своей ладонью. Она мне улыбнулась, убрала руку, извинилась, сказала, что ей пора, встала и ушла. С тех пор я ее больше не видел. О ее смерти узнал несколько недель назад, как и все, из газеты…

Мне понадобилось некоторое время, чтобы осмыслить услышанное.

– Ты уже лгал мне, Мишель, как же я могу тебе снова поверить? Откуда мне знать, что ты снова не лжешь, что ты не пытаешься воспользоваться моим доверием, чтобы себя защитить?

– Я был честен с тобой. С первой секунды, когда увидел тебя в этой камере. Мои чувства к тебе искренние. – При взгляде на мое бесстрастное лицо он пришел в смятение. – Я ничего не могу сделать, чтобы тебя в этом убедить. Просто посмотри на меня и рассуди сама.

Я на него посмотрела и увидела перед собой несчастного человека, не имевшего ничего общего с тем мужчиной, в которого я когда-то влюбилась. От того мужчины остались одни осколки. Звезды в его глазах, сиявшие в тот день, когда он подарил мне розовый куст, в тот день, когда мы занимались любовью, погасли. И все же я не перестала его любить. Где-то глубоко в душе Мишеля еще оставалось то, что вскружило мне голову. Надо было только это найти. И тогда я подумала, что его сложно любить, но так прекрасно. Мне очень хотелось ему верить, хотелось, чтобы все, что он только что рассказал, было правдой. Тогда я смогу любить его всем сердцем, не холодея от страха.

– У меня тоже были чувства к тебе, – осмелилась я начать, но не смогла продолжить.

Мое молчание как будто бы огорчило его больше, чем прошедшее время в этой простой фразе.

– Насчет испанского ресторана… – снова заговорила я. – Ты туда водишь всех своих возлюбленных? С Розой ты тоже туда ходил, это есть в ее дневнике. И каждой ты даришь цветок?

– Ресторан показала мне Роза, она была там раньше с Кристианом. Да, я ходил туда с ней. Но цветок я подарил только одной женщине.

– Ну да, Розе, потому что купить цветок мне ты не мог – какой-то мужчина успел забрать весь букет.

– Я подарил цветок только одной женщине, – повторил Мишель. – Цветок из салфетки. Я подарил его тебе. – Он накрыл мою ладонь своей, и по всей руке у меня пробежала дрожь, от которой дыбом встали тонкие светлые волоски. – И еще я подарил тебе розовый куст… Потому что, милая, ты заслуживаешь…

– … Большего, чем цветок из салфетки, – докончила я за него. – Да, я в курсе.

– Ты сказала, что у тебя «были чувства» ко мне. «Были». Значит, ты больше ко мне ничего не чувствуешь?

– Не знаю, – сказала я, а потом высвободила руку, встала и ушла, как это до меня сделала Роза несколько месяцев назад.

Я пребывала в еще большем смятении, чем раньше. Голос разума во мне говорил, что Мишель убил Розу Озёр, потому что она отказалась уйти от Кристиана, потому что была беременна от мужа, потому что Мишель не понимал, как она могла предпочесть Кристиана ему, когда он предлагал любовь, а муж – безразличие. Да, Мишель ее убил за все плохое, что она ему сделала, за то, что воспользовалась им в своих интересах, за то, что играла с его чувствами. А может, у него была более прагматичная цель – получить деньги по ее страховке на случай внезапной смерти. С другой стороны, передо мной будто приоткрылась завеса и появилась Роза, которую я не знала. Но ведь Мишель мог придумать эту Розу – манипуляторшу и злыдню. Или она на самом деле была такой?

Но и сердце мое тоже не молчало. Было в этой истории нечто, не дававшее мне покоя. Мишель казался искренним, когда заявил, что не знал о страховке и что это не он вырвал страницы из дневника Розы. Он казался искренним, когда рассказывал об их последнем свидании – о своих чувствах, о неправедном гневе Розы, о ее озверелой жестокости. Что, если он говорил правду? Что, если Мишель был именно тем человеком, которого я увидела в нем с самого начала, а версия их отношений, изложенная Розой в красной тетрадке, – ложь? Или даже не ложь, а выдумка, в которую она в конце концов сама поверила из чувства самосохранения? Человеческий разум вполне способен на такие игры в прятки. Голос сердца кричал мне, что Мишель не лжет, что надо на сей раз ему поверить, и я, признаться, отчаянно желала верить, хоть и злилась на себя за это. Любовь воистину слепа – теперь у меня было тому доказательство, иначе как объяснить, что я по-прежнему питала к нему те же сильные чувства, несмотря на его изначальный обман, на лживые слова о том, что он не был знаком с Розой?

Если сейчас он говорит правду, значит, вполне может быть, что Роза сама вырвала из своего дневника записи, бросающие тень на Мишеля, перед тем как отправить дневник Маризе. Но почему? Чтобы дискредитировать того, кого она действительно боялась, то есть Кристиана? Что, если она пыталась спасти Мишеля? Быть может, это было покаяние за все то зло, что она ему причинила?

В этом пазле катастрофически не хватало деталей. Окончательно запутавшись и не в силах справиться с охватившими меня противоречивыми чувствами, я снова взялась за фотографии – вернулась к отправной точке всей этой истории. Снимки хранились в ящике моего рабочего стола, и я с нетерпением достала их из конверта. Было девять часов вечера, я уже переоделась в шелковую ночную рубашку с цветочным орнаментом. Мне нравилась эта мягкая, скользящая ткань. В квартире было тепло, и я могла позволить себе такую маленькую роскошь. А цветы я обожала. Своего сада у меня не было, поэтому я старалась окружить себя цветами во всех видах. Цветы были нарисованы на моих тарелках, вышиты на диванной обивке, приклеены в уголках зеркал. Еще у меня были роза, сложенная из салфетки, и розовый куст в шляпной коробке. Да, я обожала цветы, и если бы жила за городом и располагала свободным временем, непременно посадила бы их повсюду, где только можно. И я знала, что такой день настанет. Однажды я поселюсь в загородном доме, окруженном цветами всех форм и оттенков, и буду счастлива.

Я налила стакан оранжада и разложила перед собой три фотографии. На первой была запечатлена сцена, построенная на главной площади М., на второй – зрители, а третья была сделана через несколько секунд после второй, в тот момент, когда чьи-то руки душили Розу Озёр. «Кто это сделал с тобой, Роза? Кто тебя задушил? Знаешь ли ты сама своего убийцу?» Хотела бы я оказаться в этой толпе, укрыться под зонтом от дождя, отыскать взглядом Розу, а потом посмотреть в лицо тому, кто сжимал пальцы на ее шее…