Чтение онлайн

– Что же он сказал?

– Такое, такое, что я не могу повторить, в жизни не слышала ничего подобного… А бедный дядюшка только сжимал в руке свое маленькое серебряное распятие и терпеливо говорил ему о милосердии божьем, о любви.

– Профессор Рошо, кстати, сказал мне, что каноник – милейший человек.

– И не ошибся! – воскликнула синьора.

– Дядюшка просто святой, – добавил Розелло.

– Нет, этого нельзя и не следует говорить. Святых, – пояснила синьора, – создаем не мы… Но дядюшка-каноник наделен такой сердечной щедростью и великодушием, что его можно смело назвать почти святым.

– Ваш муж, – сказал Лаурана, – внешне очень походил на отца. Да и мыслил он примерно так же.

– Как этот безбожный старец?! Помилуйте… Муж с большим уважением относился к дядюшке и вообще к церкви. Каждое воскресенье он провожал меня на мессу. Соблюдал пост. Ни разу он не усомнился в догматах религии, не позволил себе никаких насмешек. Неужели вы думаете, что я, хоть и любила его, согласилась бы связать с ним жизнь, если бы только заподозрила, что он мыслит, как его отец?

– По правде говоря, – заметил Розелло, – его трудно было понять. Даже ты, его жена, очевидно, не могла бы сказать с уверенностью, что он думал о политике, о религии.

– Он уважал семью, церковь, – уклонилась от прямого ответа синьора.

– Так-то так… Но теперь ты сама убедилась, что он был человеком замкнутым и своими сокровенными мыслями и планами не делился даже с тобой.

– Увы, это правда, – вздохнула синьора. – А своему отцу, хотя бы своему отцу, он ничего не сказал? – обратилась она к Лауране.

– Ровным счетом ничего.

– А депутату он сказал, что речь идет о личном и очень деликатном деле?

– Да.

– И пообещал принести документы?

– Целое досье.

– Знаешь, – сказал Розелло кузине, – нельзя ли нам порыться в его письменном столе, посмотреть его бумаги?

– Я бы хотела, чтобы все осталось в неприкосновенности, как было при жизни мужа. У меня самой не хватило бы духу рыться в его столе.

– Но это помогло бы устранить лишний повод для нелепых подозрений и беспокойства. И потом, пойми. Если кто-то нанес Рошо оскорбление, я из уважения к его памяти, из чувства любви к нему готов сам продолжить розыски и докопаться до истины.

– Ты прав, – сказала синьора и поднялась со стула.

Высокая, стройная, с красивой грудью и обнаженными плечами, она распространяла вокруг благоухание, в котором более опытный и менее пристрастный ценитель женских прелестей смог бы отличить тонкий аромат «Балансьяги» от запаха пота. У Лаураны синьора Луиза на миг вызвала неподдельное восхищение, словно перед ним была ожившая Ника Самофракийская, которая поднимается по лестнице Луврского дворца. Вдова Рошо провела их в кабинет покойного мужа, довольно мрачную комнату либо казавшуюся такой, так как свет падал лишь на письменный стол, оставляя в тени большие угрюмые шкафы, полные книг. На столе лежала раскрытая книга.

– Именно ее он читал в последний день, – сказала синьора. Заложив страницу пальцем, Розелло закрыл книгу и прочел вслух заглавие:

– «Письма к госпоже Z». Что это за вещь? – спросил он у Лаураны.

– Очень интересная книга одного поляка.

– Он на редкость много читал, – сказала синьора.

Розелло с большей, чем прежде, осторожностью положил книгу на место.

– Посмотрим сначала в ящиках стола, – сказал он. И выдвинул самый верхний. Лаурана склонился над раскрытой книгой, и его внимание привлекла фраза: «Лишь действие, затрагивающее правопорядок определенной системы, наводит на человека суровый луч закона». И словно перелистав другие страницы и пробежав глазами не отдельные фразы, а всю книгу, Лаурана вспомнил, о чем шла речь и в каком контексте. Польский писатель говорил здесь о Камю и его книге «Чужой». «Правопорядок определенной системы». А какая система была и есть у нас? Да и будет ли она когда-нибудь? Быть «чужими» как в правоте, так и в виновности, и в правоте и виновности одновременно – это роскошь, позволительная, когда есть правопорядок определенной системы. Если только не считать системой право убивать безнаказанно, как убили бедного Рошо. Но тогда человек куда больше «чужой», когда он выступает в роли палача, а не осужденного, и он более прав, если приводит в действие гильотину, а не стоит под ней.

Синьора тоже приняла участие в поисках. Она склонилась над самым нижним ящиком письменного стола, точно вписанная в конус светотени, отбрасываемой лампой. Ее грудь полуобнажилась, лицо таинственно утопало в темной копне волос. Мрачные мысли Лаураны мигом улетучились, растаяли под жарким солнцем желания.

Синьора задвинула ящик, легко, словно играючи, выпрямилась.

– Ничего не нашла, – сказала она равнодушно, точно рылась в ящике только для того, чтобы сделать приятное кузену.

– Я тоже, – сказал Розелло весьма спокойно и положил на место последнюю папку.

– Возможно, у него был свой отдельный ящик в банке, – сказал Лаурана.

– Я тоже об этом подумал, – ответил Розелло. – Завтра попытаюсь что-либо узнать.

– Нет, это исключено, он знал, что здесь никто не тронет его книги и бумаги, даже я… Он был человек аккуратный, – сказала синьора, самим тоном давая понять, что она, увы, особой аккуратностью не отличается.

– Одно несомненно, здесь кроется какая-то тайна, – сказал Розелло.

– Значит, ты думаешь, что эта история с депутатом-коммунистом и с документами как-то свяана с его смертью? – спросила кузина у Розелло.

– Ни в малейшей мере. А ты что скажешь? – обратился он к Лауране.

– Кто знает…

– О боже! – воскликнула синьора. – Значит, вы думаете…

– Нет, я этого не думаю. Но полиция зашла в тупик со своими догадками о галантных похождениях аптекаря, и теперь возможны любые гипотезы.

– А письмо? Письмо с угрозами, которое получил аптекарь? Как объяснить это письмо? – спросил Розелло.

– Да, это ужасное письмо, – поддержала его синьора Рошо.

– Я склонен думать, что это уловка убийц. Аптекарь был выбран как ложная цель, для маскировки…

– И вы в этом убеждены? – с изумлением и величайшей тревогой спросила синьора.

– Нет, отнюдь не убежден.

Синьора сразу приободрилась.

«Она твердо уверена, что ее муж погиб по вине аптекаря, и любое другое предположение осквернило бы память покойного», – подумал Лаурана.

Он упрекнул себя, что внес беспокойство в ее душу своими домыслами, которые, откровенно говоря, считал не лишенными основания.

– Важный синьор, нотабль, который подкупает, крадет, посредничает в темных делах… Кто бы это мог быть, как, по-вашему?

– В городке?

– Либо в городке, либо в округе, а может, и в провинции.

– Вы задали мне нелегкую задачу, – сказал приходский священник св. Анны. – Если бы мы ограничились одним городком, то и младенцы в животе у матери смогли бы ответить на ваш вопрос… Но если говорить об округе и даже о провинции, тут немудрено сбиться с толку и совсем запутаться.