Чтение онлайн

Монтекристо подумал, что в цитировании бездомной Мале таится высочайшая поэзия. Если бы он кому-нибудь рассказал, никто бы не поверил.

— Я поразмыслю над этим.

— Вот молодец, — ответила женщина и вновь принялась за еду.

— А ты сама как поживаешь? — спросил он.

Грете тоже хотелось и было необходимо поговорить по душам: даже если она этого не показывала, она очень сильно переживала и за себя саму, но особенно за своих кошек. Заброшенный дом, где она проводила ночи, купила крупная компания по недвижимости из Кальяри, которая хотела снести старую развалюху и построить новое здание, а квартиры в нем сдавать как апартаменты. Это были беспринципные люди, привыкшие устранять любые препятствия, оказавшиеся у них на пути. Они «любезно» предложили ей покинуть дом, используя грубые слова, которые ранили ее. Грете было некуда идти: каким бы старым и нежилым ни было заброшенное здание, оно давало кров всем ее сорока восьми кошкам. Вряд ли ей удастся найти другое пристанище, способное вместить всю эту колонию; пока же она попросила дать ей несколько дней, чтобы подыскать варианты. Она решила ничего не говорить Марцио: у него и своих проблем хватало. Незачем грузить его еще одной.

— Великолепно, — ответила она. — У меня есть все, что нужно. Если не считать одного ворчливого друга.

Марцио внезапно почувствовал себя идиотом. Что значат его смешные проблемы по сравнению с теми условиями, в которых находится она? «Ты действительно кретин», — упрекнул он себя.

— Если я могу что-нибудь сделать… — сказал он, опуская глаза.

— Послушай мамочку и скажи ей, что ты согласен. А потом позвони Патрисии, попроси у нее прощения и уговори вернуться. Вот что ты должен сделать. Для твоего же блага и блага книжного магазина. И знай, что я это говорю не потому, что привязана к тебе, а потому, что волнуюсь за Мисс Марпл и Пуаро. На тебя мне ровным счетом наплевать.

Монтекристо рассмеялся.

— Думаю, что я послушаюсь тебя.

— Вот, молодец.

Книготорговец поднялся, разгладил куртку.

— Мне пора. Пойду навестить Нунцию.

Нежная улыбка появилась на губах бездомной. Председательница была очень добра к ней и всегда приносила деликатесы, до тех пор, пока болезнь не лишила ее ясности ума.

— Не думаю, что она меня вспомнит, но ты все равно передай привет от меня.

— Будет сделано.

— И позвони им, упрямец.

— Обещаю. До скорого, Грета.

Женщина проводила его взглядом и только тогда достала второй сэндвич. Она откусила от него всего ничего, а остальное поделила между котятами, которые, мяукая, крутились вокруг нее. Она подумала о своем будущем, и впервые за долгое время ей стало страшно.

Поездка на мотоцикле из центра Кальяри в дом престарелых во Флумини, где находилась Нунция, была для него ежедневной отдушиной. Путь пролегал вдоль моря и солончаков и позволял ему освободиться от сдерживаемых эмоций, как будто ветер их распутывал и развеивал в вечернем воздухе. Дорога занимала около получаса, но для него этот путь был больше, чем просто перемещением, — это был обряд очищения от городского стресса.

Пока другие наводняли центр города, чтобы насладиться аперитивами и ночной жизнью, Марцио бежал оттуда: он восстанавливал силы, глядя на бескрайние голубые просторы, на электрические огни, отражающиеся в зеркале воды, на кроны пальм, завораживающе колышущиеся на ветру.

Дом престарелых был большой одноэтажной виллой в средиземноморском стиле, утопающей в частном парке площадью четыре тысячи квадратных метров. По живописным тропинкам среди ухоженных деревьев свободно разгуливали павлины, кошки, кролики и маленькие собачки, словно это они были хозяевами великолепного дома с видом на море. В первое время они с Нунцией сидели в увитой зеленью беседке, отдавая должное потрясающим закатам, которыми полыхало небо; теперь же Председательница почти не покидала своей комнаты, а когда выходила, то всегда в инвалидном кресле: с каждым днем она все больше становилась заложницей собственного тела, как огонек лампады, тлеющий в своем масле, которому достаточно колыхания ветра, чтобы навсегда погаснуть.

Монтекристо запарковал свой «Гуцци Эльдорадо» 1973 года, снял шлем и наклонился, чтобы погладить Польдо, местного пса, который каждый вечер, заслышав рев мотоцикла, мчался поприветствовать его. Прежде чем войти, книготорговец устроился на шезлонге и позволил дыханию моря наполнить его покоем и в то же время смелостью, необходимой, чтобы переступить этот порог. Болезнь прогрессировала, и было все тяжелее видеть, как уходит Нунция, становясь меньше, тоньше, отдаляясь от мира: будто он присутствовал при угасании жизни и превращении человека в призрака. И если этого человека ты любил всем сердцем, такой медленный уход становился пыткой.

Он уже собирался встать, когда Клаудия, главный врач дома престарелых, подошла и села рядом. Она была доктором превентивной медицины и психогериатрии, с рядом квалификаций, связанных с заботой о пожилых. Но гораздо больше, чем дипломы, Марцио поражала страсть, с которой она отдавалась работе. А еще их объединяла любовь к хорошим книгам, изысканным винам и к этому уединенному оазису покоя.

— Ты ел? Если хочешь, я скажу, чтобы для тебя накрыли. Ты еще успеваешь, — сказала женщина, протягивая ему бокал.

— Нет, спасибо. Аппетит пропал.

— Для медика эта фраза звучит странно.

Монтекристо улыбнулся и звякнул своим бокалом о ее бокал.

— Оно отравлено? Ты туда что-то подмешала, чтобы одурманить меня и поместить раньше времени в эту золотую клетку?

— Ты что, дурак? Совсем наоборот. Это «Ченту и 7» из поместья Ченту и Прузу, из Пердасдефогу. В Каннонау содержатся полифенолы, натуральные антиоксиданты. Это эликсир долголетия.

Марцио кивнул. Городок Пердасдефогу в субрегионе Ольястра мог похвастаться самым большим во всей Сардинии количеством жителей, перешагнувших столетний рубеж.

— А, я понял. Значит, наоборот, хочешь, чтобы я оставался в этой пустынной мрачной долине как можно дольше? Ты хочешь продлить мои мучения на веки вечные?

Клаудия проигнорировала его, как это делало большинство женщин в его жизни. Она покрутила бокал между пальцами, оценивая красные полукружья вина на стекле.

— Это вино сорта каннонау из пятидесятилетних виноградников, выращенных по системе формирования лоз со шпорным кордоном на сланцевых почвах на высоте почти семьсот метров над уровнем моря. — Она сделала глоток. — Ручной сбор, винификация с контролем температуры, делестаж и мягкий отжим, выдержка в цистернах из нержавеющей стали и затем выдержка в бутылках.

Марцио обнаружил, что Клаудия была не только неутомимым медиком, но и утонченным сомелье. Она описывала вина с той же увлеченностью, с какой синьор Скалабрини, пожилой бывший участник клуба любителей детективов, рассказывал им об этикетках бутылок, которые он приносил на их встречи по вторникам. Этого вечернего обычая ему теперь недоставало, а сейчас на несколько мгновений благодаря Клаудии он смог представить, что старик никуда не пропал.

Он пригубил вино. Рот наполнился нотками средиземноморских кустарников и красных фруктов, словно он стоял против ветра на известняковом холме в Ольястрe.

— Ух, вкусно! — прокомментировал он. Он внимательно посмотрел на нее, наклонив голову. — Хотя, конечно, странно видеть, как ты декантируешь вино с клоунской раскраской на лице.

Клаудия засмеялась.

— У нас было групповое занятие. Я не успела снять макияж.

— Оставь. Тебе идет.

— Как ты всегда говоришь? Да иди ты в…

— Сжалься надо мной, — перебил он ее. — У меня был отвратительный день.

Клаудия подняла бровь, и ее всегда ласковые глаза потемнели.

Марцио мгновенно понял, что плохие новости еще не закончились. Он уставился в бокал, опустошил его двумя глотками и протянул ей.