Чтение онлайн

День почти погас, и его профиль на фоне окна был обрамлен красно-золотистой линией. Он снова глянул на улицу, на месте ли машина.

— Мрачные у тебя перспективы, Джордж, — жить с человеком, которого не любишь.

— Ты так считаешь? Для тебя это так, конечно. Но я католик. — Ну конечно, как же я забыл об этом? Надо же было оказаться таким дураком, чтобы упомянуть о разводе! Джордж понял мои переживания и сказал: — Да, никакого распятия в гостиной, никакого золотого креста на шее, но я католик, и моя вера дорога мне. Я встаю в шестом часу, чтобы успеть на семичасовую службу и не опоздать на работу. Папа и мама вставали так же рано, пока папа не упал в трюм и не сломал ноги. Остаток своих дней он провел в каталке. После этого несчастья мама стала возить его на более позднюю службу. В Польше два брата матери — священники. У меня мозгов не хватило для этого занятия, но я настоящий верующий. — Джордж улыбнулся. Полагаю, в этот момент он подумал, как странно слышать такие признания от человека, которого люди считают капиталистом из лондонских низов, склоняющим голову только перед мамоной. — Мне так легче здесь жить. Я посещаю мессу в храме на Фарм-стрит. Я верую, как иезуит. — Он улыбнулся. — До церкви всего несколько шагов. Хорошая такая, маленькая. Экономлю несколько минут, чтобы поваляться утром в кровати.

Он как-то неестественно улыбнулся при этом, а я подумал, что вряд ли знаю другого человека, который был бы так безразличен к нескольким лишним минутам сна, как Джордж.

— Она чувствует себя очень неуверенно, — сказал я, — неуверенно в этой жизни.

— Это она так говорила тебе?

— Она очень ранима, Джордж. Ей необходимо обрести веру в себя. Ты наверняка понимаешь, что под всей этой бравадой прячется колоссальное отсутствие уверенности в себе. Фиона всегда говорила, что у нее — синдром второго ребенка. Теперь я вижу, что и с моими детьми происходит то же самое. Тесса росла в тени своей сестры — умной, с сильной волей.

— Ты еще не упомянул папашу с диктаторскими замашками, — добавил Джордж. Он взял со стремянки шляпу, куда ее до этого положил. — Я вижу, ты много думал об этом. Возможно, мы выбрали не тех сестер. Возможно, тебе удалось бы помешать Тессе сойти с пути истинного — чего не удалось мне.

Трудно было понять, серьезно он это говорил или с издевкой.

— А тебе удалось бы помешать сойти с пути истинного Фионе — чего не удалось мне? Ты это хочешь сказать?

— Кто его знает?

— Я начинаю думать, что Фиона возненавидела меня.

Сам не знаю, почему это мне вздумалось исповедоваться ему в том, в чем я не признавался никому другому. Может, потому, что у Джорджа была манера держаться, как у бесстрастного медицинского специалиста. И как, полагаю, у священника, к которому приходят на исповедь.

— Потому что ты живой упрек ей, — не задумываясь произнес Джордж. Может, эта мысль приходила ему в голову раньше. — На фоне тебя она чувствует себя маленькой. Ты дал ей почувствовать себя незначительной.

— Ты так думаешь?

— Предать страну — это как предать любимого. Когда брак расползается по швам, победителей не бывает, здесь проигрывают оба. Каково же Фионе вынести, что ты продолжаешь все там же работать, жить все в том же доме, с детьми? Она с ума сходит, Бернард. Она кажется себе ненормальной девочкой, которая увлеклась игрой в политику. Как эти горластые киноактрисы, которые воображают себя политическими деятелями. Конечно, она тебя возненавидела. — Джордж поиграл шляпой и водрузил ее на голову, давая понять, что хотел бы сменить тему. — Теперь, если ты не передумал выпить, пойдем в «Коннот», это за углом. Посидеть я люблю в отелях и вообще в местах с комфортом. Я не большой любитель всяких забегаловок. Я слишком много в них бываю по делу. И по сандвичу, если не возражаешь. У меня дома ничего нет.

— Приглашение было с моей стороны, — напомнил я ему. — Так что разреши угостить тебя ужином, Джордж.

— Очень любезно с твоей стороны, Бернард. Я вижу, ты все ездишь на своем старом «форде». Разреши мне подобрать тебе что-нибудь получше.

— В перспективе, Джордж. Сейчас мне не к спеху.

— Хорошо, ладно. Нет ничего занятнее, чем продавать человеку автомобиль, — сказал Джордж, и выглядел он при этом весьма серьезным. Теперь, когда наша неприятная беседа осталась позади, он расслабился, сейчас это был совсем другой человек. Очевидно, ему от этой беседы было так же муторно на душе, как и мне. — У меня есть тачка прямо для тебя. Машина прошла через руки пары бандитов, они купили ее у меня специально на дело. Тормоза, управление — чудо, она у меня на шоссе шла как миленькая сто шестьдесят. И дешево пойдет, Бернард. Ну как, заинтересовался?

— А почему дешево, Джордж?

— Кузов паршивый, он даже не стоит того, чтобы с ним возиться. А когда народ приходит покупать машины, тормоза, рулевая система мало кого волнует. Меньше чем каждый десятый заглядывает в двигатель, Бернард. Я покупаю и продаю фактически кузова, я так и говорю своим рабочим.

— Ты меня заинтересовал.

— Конечно. На вид потрепанная машина, а «Мерседес-450» устанет за ней пыль глотать. То есть это машина как раз для тебя. Приходи и посмотри в любое время, я попридержу ее для тебя.

— Спасибо тебе, Джордж.

— Ну и денек сегодня у меня был, — разошелся Джордж. — Сегодня утром позвонили из полиции и сказали, что нашелся холодильник для вина, он серебряный весь, у нас его украли. Не старинная вещь, но симпатичная штука, такая разукрашенная вся. Вот уж не думал, что снова увижу ее. Мальчишка, который работал у меня механиком, хотел продать ее на рынке, по Портобелло-роуд, скупщику старинных вещей. А тот понял, что это краденое, и стукнул полиции.

Джордж говорил «холодильник для вина», а Тесса называла это «ведерком для льда», заметил я про себя. Они часто называли вещи разными именами. У них было так мало общего, что даже странно, как это они поженились.

— Повезло тебе, что ты получил его назад, — сказал я.

Джордж с гордостью оглядел свои апартаменты, когда мы стояли уже у входной двери, снабженной двойным замком и засовами.

— Парень подумал, что это посеребренный «британский металл», он и не понял, что это из чистого серебра. Вот глупый. Отсюда и возникли подозрения, у любого возникнут. Ему девятнадцать лет, он работал по мелочам, но я ему платил очень хорошие деньги. Странное дело — прийти домой и стянуть вещь, да?

— Да, действительно, — согласился я.

Но тут же «иезуит» Джордж заспорил сам с собой.

— С другой стороны, это я подверг его соблазну, правда? Ведь это я пригласил его в дом, где на виду столько дорогих вещей. Так что я тоже несу на себе какую-то часть вины. Я это и полицейскому констеблю сказал.

— А он что?

— А он ответил, что не может вступать в дискуссию по вопросам морали и этики, что ему понимание законов далось и то с большим трудом. — Джордж рассмеялся. — В мотивации преступления — лишь один процент приходится на преступную наклонность, а девяносто девять — на представившийся случай. Я не говорил тебе этого раньше, Бернард?

— Что-то знакомо, Джордж, — ответил ему я.

Перспектива новой поездки в Мексику — даже без Дики — меня отнюдь не радовала. Мне хотелось побыть дома, пообщаться с детьми, всласть поесть домашней еды, вдоволь послушать Моцарта. А вместо этого придется довольствоваться отелями из пластика, «международной кухней» и мексиканскими песнями.

Мы приятно провели вечер с Джорджем, и домой я пришел в двенадцатом часу. Джордж все рассказывал о том автомобиле: «Внешне такой потрепанный, но под капотом в нем черт сидит». Действительно Джордж питал ко мне такие дружеские чувства или просто подсознательно относился ко мне как к другу по несчастью?