Чтение онлайн

Кароко сказал то же самое, только другими, более выразительными словами. Неужели все геи в Париже чувствуют себя осуждёнными? В таком случае, с его маленьким расследованием, он всего лишь ребёнок, строящий песочный замок, в то время как за его спиной возвышается гигантский чёрный клинок.

После «Антильезы» Свифт высаживает Хайди у входа на станцию метро «Этуаль» на авеню Ваграм. Он не хочет везти её обратно в Нантер; девочка продолжает оскорблять его, обвиняя в грубости по отношению к Гальвани.

Далее Свифт направляется прямиком в 36-й участок. Патрису Котелё придётся подождать до следующего раза. Срочная задача — зафиксировать всю эту информацию в письменном виде. Никаких сенсаций не предвидится, но вокруг Федерико складывается особая атмосфера, своего рода аура. Хайди был прав: он не верит в виновность Кароко или Гальвани, но необъяснимым образом чувствует их причастность к убийству молодого чилийца. Ещё более смутно он подозревает, что за убийцей кроется запутанная паутина, сеть событий и мотивов, образующих своего рода… лес обстоятельств.

Возле набережной Орфевр он вдруг вспомнил совет Мезза: мистер Попперс, дилер Федерико. Бульвар Сен-Мартен был совсем рядом. Он резко вильнул и быстро поехал по бульвару Севастополь. Через несколько оборотов руля он оказался у подножия «Фар-Уэст Видеобой».

У подножия? Да, бульвар Сен-Мартен, построенный в XVII веке, имеет уникальную особенность: хотя его уклон несколько раз уменьшался в последующие столетия, тротуары остались на своём первоначальном уровне. В результате они на два метра выше проезжей части.

Не вспотев, Свифт паркуется на бульваре, включает аварийку и откидывает солнцезащитный козырёк с надписью «ПОЛИЦИЯ», а затем находит лестницу, ведущую на верхний тротуар. Фасад магазина «Фар Уэст» квадратный и чистый. Он похож на экран телевизора, но выключенного. Ни вывески, ни неоновой вывески. Геи любят осмотрительность.

Доказательство: когда Свифт подошёл к кассе, он стал свидетелем ужаснувшейся его сцены. Мужчина в костюме, похожий на коммивояжёра, тихо торговался. У него попросили документы на выдачу членского билета за 25 франков. Он отказался их показать. Он объяснил, что он семейный человек и ему не нужен билет. Этот украдкой обмен репликами перед стеклянной будкой был просто жалким.

Мужчина с опущенной головой и отведенным взглядом воплощает всё, чего не удалось достичь 1981 году: геи по-прежнему замкнуты. Никто ничего не может с этим поделать. Перед лицом морали и социальных норм это подчинение остаётся аномалией, тайной, раной…

Посетитель убегает, не сказав ни слова. Свифт просит позвать Дидье Брюно. Возникает сопротивление. Полицейский бьёт значком по стеклу. Они подчиняются.

Прибывает торговец, бледный как привидение. Мистер Попперс — коротышка, лысый и тощий. Когда взвешивают души, у него не будет ни единого шанса. С бегающим взглядом и прядью волос на лбу он готов поклясться, что не имеет к этому никакого отношения, какой бы вопрос ни задавался.

«Заткнись», — напал Свифт, пытаясь его успокоить.

Двое мужчин стоят в густой тени платанов. Двумя метрами ниже оглушительно ревёт машина. Похоже на поток, но из листового металла и бамперов.

Сначала Свифт спрашивает его об особых потребностях Федерико.

– У вас сложилось впечатление, что он покупал на двоих?

– Скорее, пятнадцать. Федерико стреляет во всё, что движется.

– Видели ли вы его раньше с каким-то определенным мужчиной?

– Нет. Почему вы говорите о нем в прошедшем времени?

– Он купил вам другие продукты?

– Нет.

– Он никогда не упоминал о любовнице?

– Нет. Но почему вы говорите об этом в прошедшем времени?

– Федерико мёртв. Убит.

Мистер Попперс разваливается на части. Он поправляет волосы на палящем ветру – настоящий сирокко.

– Но… когда? Как?

Свифт сделал вид, что не услышал.

– Ты уверена, что никогда не встречала кого-то из парней Федерико? Возможно, это его постоянный любовник?

– Если.

Полицейский вздрагивает. Что, с того разоблачения? Дидье Бруно, похоже, рад, что ему есть что сказать. У него вид одного из тех любимчиков учителя, которые в школе лебезят перед ним.

– Рассказывать.

Он снова указывает на прядь волос. Кажется, он переворачивает страницы.

– Это было в «Baal», клубе, который…

– Я знаю. Когда именно?

– Легко вспомнить: вечер выборов Франсуа Миттерана, 10 мая 1981 года. Мы праздновали, так сказать, приход социализма в кругу своих…

– Что случилось?

– Я встретил Федерико в группе садомазохистов, которые «заботились» о маленьком мальчике. Они…

– Избавь меня от подробностей. Он купил тебе попперс?

– Да. Он мне сказал: «Дай мне побольше! Сегодня вечером я с любимой!» Что-то в этом роде.

– Он сказал «моя любовь»?

– Ага. Помню, он даже добавил: «Видишь этого парня? Он мужчина всей моей жизни». Он был совершенно пьян. Глаза у него были рубиново-красные. Слюньки текли при каждом слове. Этот маленький чилиец был определённо не в себе…

– Опишите человека, который был с ним.

– Я не могу.

– За что ?

На нём была виниловая балаклава, а сам он был втиснут в мотоциклетный костюм. Знаете, как в итальянских детективах…

Свифт прекрасно понимает, о чём говорит Бруно: giallos, согласно французскому написанию. Итальянские криминальные фильмы, сочетающие эротику и ужасы, где убийца всегда в маске и носит кожаные перчатки.

– Вы не видели его лица?

– Ничего. Капюшон палача, говорю тебе. Что-то садомазохистское, с молниями.

– Он говорил?

– Нет. Это было странно. Федерико держал его на поводке, как собаку, но, похоже, его защищал другой парень. Как телохранитель, понимаете?

Свифт закуривает сигарету. Это первый случай, когда таинственный возлюбленный появляется на картине вживую.

– Помните ли вы какие-либо детали, которые позволили бы нам его опознать?

– Нет. Ну… может быть что-то…

– Родить.

– Под балаклавой лицо парня было забинтовано. Сквозь прорези виднелись бинты. Он был похож на мумию.

Мысли Свифта лихорадочно работали. Вечно эти предположения, мгновенные и многочисленные. Пытался ли этот человек изменить своё лицо? Его обожгли? Избили?

– Он был в перчатках?

– Ага.

– Ты разве не видел его кожу?

– Нет.

– Не могли бы вы сказать мне, был ли он черным?