Чтение онлайн

А другой случай, с пропавшими детьми? Та же история. После исчезновения Кантубе, Кароко и Крина-Бланка расследование даже не началось из-за отсутствия подозреваемых. Никто не смог написать об этом ни строчки. События просто ускользнули от внимания.

Мечтать можно всегда… Полицейский входит в свой кабинет на чердаке и бросает куртку на стул. Откинувшись в кресле, он слышит, как по ту сторону стены возня среди членов его команды, готовящихся к десятичасовому совещанию. Он сам установил это правило: каждый понедельник – краткий обзор текущих дел.

Охваченный тревогой при мысли о предстоящем заседании, он рассеянно взглянул на утренние газеты, лежавшие на столе. Это была идея Фрессона: отделу уголовных расследований необходимо было быть в курсе текущих событий во Франции и в мире.

Он машинально берёт одну из газет и листает её, словно в парикмахерской или в приёмной у стоматолога. Внезапно его взгляд останавливается: в статье о колоссальном долге Гаити перед кредиторами, такими как Международный валютный фонд и Всемирный банк, Свифт вдруг замечает знакомое имя: Жорж Гальвани.

Он наклоняется над текстом. Там объясняется, что после свержения диктатора Жан-Клода Дювалье в феврале 1986 года этот долг стал проблемой: большая его часть была присвоена Бэби Доком и его сообщниками. Поэтому ненормально – и даже незаконно – навязывать его выплату гаитянскому народу. Но какое отношение ко всему этому имеет Гальвани?

Свифт продолжает статью с самого начала. Теперь, когда Дювалье изгнаны с Гаити и готовятся демократические выборы, большие гаитянские семьи, находящиеся в изгнании, могут вернуться и вернуть себе свои земли. Вопреки всему, Жорж Гальвани — один из этих землевладельцев.

Полицейский роняет газету: Значит, Гальвани с Гаити, а не с Гваделупы? Вот уж точно недотепа: он не удосужился проверить происхождение метиса. Его недвижимость в Гваделупе, вероятно, недавняя — он, вынужденный покинуть страну из-за разногласий с кланом Дювалье, бежал во французские заморские территории… Боже мой, как он мог это пропустить?

Не то чтобы сенсационная новость, но всё же название Гаити уже давно циркулирует в этом деле. Гаити — родина некоторых из первых больных СПИДом. Это также территория вуду и яда, используемого убийцей. И, в более широком смысле, это также акация, используемая хищником, которая растёт на острове Эспаньола, частью которого является Гаити…

Свифт хватает куртку и надевает её, вцепившись в дверную ручку. В коридоре он сталкивается с Сильвеном Джордано, бывшим пятым, а теперь поднявшимся на четвёртое место, который целеустремлённо идёт к переговорной. Под мышкой он несёт папку, словно настоящий энтузиаст.

Свифт просто ответил:

– Начинайте без меня, у меня чрезвычайная ситуация.

Затем он исчезает на лестнице. Похоже, понедельник – самое то. Может, не так уж и плохо…

Без проблем нашел дорогу обратно в Л’Антильез.

Здание на авеню Фридланд возвышается над площадью Этуаль, словно сон. В вестибюле Свифт переносится на четыре года назад. Фрески, экзотические породы дерева, слава и могущество колоний: ничто не изменилось.

Администратор сменилась, но её трёхцветная карточка всё ещё производит впечатление. Верхний этаж, второй вестибюль. Снова и снова фрески, двери из драгоценного дерева, роговые ручки…

– Надеюсь, ты не скажешь мне, что я умру.

Гальвани, пришедший ему навстречу, тоже не изменился: всё тот ??же лёгкий деревянный тотем, тоньше копья, с изящной резьбой. Чистая элегантность полинезийского тики, которая, если говорить географически, уводит нас далеко от истоков нашего джентльмена. Или, раз уж мы об этом заговорили, скажем, священное величие скульптуры с острова Пасхи.

Его первые слова — явный намек на серию убийств, и в частности на убийство Кароко.

«Я не гробовщик», — ответил Свифт. «Пока нет».

– Пожалуйста, следуйте за мной.

Полицейский находит убежище бизнесмена с его особым комфортом. Маркетинговая мозаика из слоновой кости, широкий паркет из ценных пород дерева, шелковистые кожаные кресла, аромат специй… За эркером сохранилась терраса. Экзотические растения, словно грива, соперничают с Триумфальной аркой, создавая вокруг неё великолепный крой.

«И что?» — спросил Гальвани, садясь. «В чём причина этого полицейского рейда?»

– Просто визит вежливости.

– Помнишь мой чай из гибискуса?

– Конечно.

– Хотите, я вам предложу?

– Не за что.

На стенах фрески до сих пор рассказывают древнюю историю господства белых над коренными народами. В нынешней ситуации это обманчивая иллюзия, поскольку, хотя Свифт и не знает точной истории Гаити (пока не знает), он знает, что белым там не рады.

– О чем вы хотели со мной поговорить?

– Из Гаити.

– Хорошая тема. Особенно сейчас.

– Я не помню, чтобы ты меня об этом спрашивал.

– Вы заставили нас и весь Париж поверить, что вы построили свое состояние в Гваделупе.

– Технически это правда. Только вот это было не в первый раз.

Появляется слуга. Тот же, что и в прошлый раз. Чернокожий в белой куртке и воротнике в стиле Мао. Аромат мальвы всё ещё чувствуется. Сцена из 1982 года, но годы прошли, и ситуация изменилась. Как так? На ум приходит только одно слово: СПИД. Да, это действительно самое важное событие за четыре года. Ужасающее распространение этой напасти, которое никто не может остановить…

«Простите, — ответил метис, и его тон намекал на обратное, — но я не вижу связи между моим происхождением и вашим расследованием. Кроме того, оно всё ещё продолжается?»

– Она. Помнишь, мои подозрения пали на кого-то из Вест-Индии?

Ваши подозрения — ваше личное дело. И, похоже, они не приносят плодов…

Получи в лицо! Свифт заслуживает сарказма. Прийти и допросить кого-то спустя четыре года после первого убийства — это не просто медленно, это движение назад.

«В то время, — продолжил полицейский тем же сухим тоном, — я больше думал о Гваделупе, но теперь некоторые факторы заставляют меня склоняться в пользу Гаити».

Немного блефа не повредит собеседованию.