Чтение онлайн

Но ничего не помогало, тяжелые веки медленно опускались, когда раздался звонок и вошел Бёртрем Мандевиль, или Бёртрем Сильвестер оставив музыкальную профессию, он опять взял свою фамилию.

Она была рада, ему, хотя он и не разделял ее чувства. Он не любил жены дяди, однако согласился остаться и помочь ей скоротать вечер до возвращения мистера Сильвестера.

— Он привезет с собой хорошенькую девушку, — заметила она, — мою кузину из Гротвеля. Мне хотелось бы, чтобы вы познакомились с ней.

Минут десять мистрис Сильвестер наполняла комнату неумолкаемой болтовней о Гротвеле, черноволосых красавицах, последних известиях из Лондона и положении Медисонского банка.

Но последний предмет принял форму вопроса, Бёртрем вынужден был отвечать, но потом хозяйка опять удовольствовалась своей собственной болтовней и, наконец, удивила своего собеседника замечанием:

— Если бы Эдвард не имел такой замечательно красивой наружности, я чувствовала бы себя не на своем месте в этих великолепных комнатах. Ничего не может быть неприятнее, как видеть в изящном доме, украшенном дорогими произведениями искусства, безобразную и пошлую хозяйку или плешивого и неуклюжего хозяина. Даже если бы Эдвард находился в тронном зале дворца, он заставил бы других найти, что это только красивая декорация для его лица и фигуры.

— Это было так свойственно любящей жене, и Бёртрем слушал бы ее с удовольствием, если бы она ежеминутно не любовалась на себя в зеркало.

Бёртрем сохранял невозмутимое бесстрастие, хотя восхищался своим дядей не менее ее, и разговор постепенно ослабевал, и веки хозяйки начали выказывать признаки дремоты, как вдруг послышался звук ключа в замке двери с улицы, и через минуту голос Сильвестера послышался в передней, он говорил веселым тоном, заставившим его жену широко раскрыть от удивления глаза:

— Добро пожаловать, милая моя.

— Приехал, — прошептала мистрис Сильвестер с облегчением.

— Да, мы приехали, — послышалось в дверях, и Сильвестер с гордым видом, представил им молодую девушку, простое манто и шляпка которой не помешали мистрис Сильвестер приметить ее необыкновенную красоту.

— Поола, это ваша кузина, Уона… А Бёртрем, рад видеть тебя, — это мой единственный племянник, мистер Сильвестер.

Девушка, ослепленная блеском множества свечей, оттенявших великолепие, какого она не видела никогда, покраснела от замешательства, однако сумела очень грациозно поклониться изящной хозяйке и красивому молодому человеку, а Уона взяла дрожащие руки своей молоденькой кузины и поцеловала ее в щеку.

— Я не люблю этих ласк, как тебе известно, — впоследствии объясняла она мужу, — но мне понравилось, как просто, но в то же время с каким достоинством она протянула мне руку.

Удивленный муж вынужден был признать, что несмотря на десять лет брака, его жена не переставала его удивлять. Были такие изгибы и повороты, в которые даже он проникнуть не мог.

— Вы ослеплены, — сказала хозяйка, довольно ласково глядя на девушку, — внезапным светом такого множества газовых рожков.

— Не думаю, — ответила Поола, с чистосердечным восторгом осматривая великолепную комнату и приветливые лица присутствующих, — внезапный блеск огня я перенести могу, но я приехала из маленького домика на горе, а великолепие природы не может подготовить к восприятию великолепия искусства.

Мистрис Сильвестер улыбнулась и искоса взглянула на Бёртрема.

— Я вижу, что вы любуетесь нашими новыми гардинами, — заметила она с явным снисхождением к наивности Поолы, что вызвало вздох облегчения у ее мужа.

Но в эту минуту с Поолой произошла перемена; простая провинциальная девушка с внезапной грацией и достоинством, которые были так же естественны, как и очаровательны, отвела глаза от портрета своей кузины и спокойно отвечала:

— Я восхищаюсь всем прекрасным; и это вполне естественно, ведь я урожденная Волтон.

Мистрис Сильвестер также была урожденная Волтон и улыбнулась этому дерзкому высказыванию; но ее муж, заметивший внезапное преображение в Пооле, сказал что-то об ее аппетите, и этот прозаический намек заставил дам отправиться наверх, и между мужчинами произошел короткий и торопливый разговор.

— Я принес вам из конторы запечатанный конверт, — сказал Бёртрем, который, по совету дяди, уже начал заниматься делами, заняв место клерка в конторе богатого спекулянта.

— Как я и ожидал, — сказал дядя, торопливо распечатывая конверт, — сегодня было совещание директоров Медисонского банка, и я выбран президентом. Бёртрем, мы знаем, что это значит, улыбнулся он, протягивая руку с дружелюбной горячностью.

— Надеюсь, — ответил Бёртрем. — Еще большим богатством и почестями для вас, хотя, кажется, у вас есть достаточно уже и того и другого, и началом новой жизни для меня, для которого богатство и почести означают путь к счастью.

Улыбка, исполненная надежды, такая улыбка, какую Бёртрем уже несколько лет не видал на лице дяди, ответила ему.

— Бёртрем, — сказал Сильвестер, — после нашего разговора, две недели тому назад, случилось нечто такое, что несколько изменяет мнение, высказанное мною тогда. Если твое терпение равняется твоей энергии, мне кажется, я могу искренно пожелать успеха твоему серьезному предприятию. Женщины не все легкомысленны и сумасбродны; в свете еще остались бриллианты чистой воды.

— Благодарю Бога за ваше понимание, — ответил племянник, улыбаясь, и если эта прелестная девушка, которую вы сейчас привезли, явилась причиной этого, так я и за нее поблагодарю Бога.

Дядя поклонился с серьезной торжественностью, но так как дамы вернулись в эту минуту, ничего не ответил.

После ужина Сильвестер настоял, чтобы племянник его остался, и они оба опять ушли поговорить.

— Если ты решил купить акции, о которых я говорил, — тогда приготовь деньги — сказал дядя. Я хочу представить тебя завтра мистеру Стьюйвесанту, и мне хотелось бы упомянуть, что ты будущий акционер банка.

— Мистеру Стьюйвесанту! — воскликнул Бёртрем, оставив без внимания остальную фразу.

— Да, — ответил дядя с улыбкой, — Седдюс Стьюйвесант самый крупный акционер после меня в Медисонском банке, и его протекцией нельзя пренебрегать.

— В самом деле… я не знал… извините меня, я буду очень рад, — пролепетал молодой человек, а деньги у меня все в государственных фондах, и будут предъявлены, когда вам угодно.

— Хорошо, я тебе скажу. А теперь пойдем, — сказал он, сменив деловой тон на обычный, — забудь на полчаса, что ты оставил имя Мандевиля, и сыграй нам Мендельсона, прежде чем твои руки разучатся играть.

— А дамы? — спросил молодой человек, взглянув в гостиную, где мистрис Сильвестер разговаривала с Поолой.

— Я и прошу тебя об этом одолжении, для того чтобы посмотреть, какое это произведет впечатление на мою застенчивую провинциалку.

— Она что никогда не слышала Мендельсона?

— Не слышала так, как сыграешь его ты.

Молодой музыкант уверенно подошел к фортепиано, которое стояло напротив портрета хозяйки в этой странной комнате, которую из вежливости называли библиотекой. И через минуту одно из самых чудных произведений Мендельсона наполнило восхитительной гармонией эти роскошные комнаты.