Чтение онлайн

Отключившись, Давлат закончил звонок, его взгляд скользнул по брату, что шёл рядом. Он коротко напомнил Руслану:

– Нам в сторону морга.

– Я так и понял, – ответил Руслан, встретив тёмный и отчасти застывший взгляд Давлата.

Через сорок минут они подъехали к серому неприметному зданию больницы, в дальней части которого располагался морг. Впервые братья побывали здесь ещё пять лет назад, во время вскрытия тела Лейлы, которое проводил старший брат Александра, Вениамин Ростов, судебно-медицинский эксперт.

Спустя годы Давлат вновь обратился к нему через Александра с просьбой взглянуть на вещи убитого, который упал с высотного здания головой вниз.

На часах было почти девять, когда они подъехали к главному входу. Их встретил высокий мужчина лет сорока, в узких очках и белом медицинском халате. Он провёл братьев через холодильную камеру, где хранились тела умерших, в небольшую комнату и предоставил им прозрачный плотный пакет, в котором лежали вещи погибшего.

– Вернусь через десять минут, – коротко сказал Вениамин и удалился, оставив Давлата и Руслана наедине.

Давлат, не теряя времени, обвёл небольшую комнату взглядом, удостоверившись, что камер нет, как и предупреждал Александр, и надел латексные перчатки, лежавшие на столе. Руслан последовал его примеру.

Времени было мало, и надо было использовать его по максимуму. Давлат аккуратно достал документы и портмоне из прозрачного пакета. Зажигалка и сигареты его не заинтересовали.

Руслан сфотографировал адрес регистрации и данные паспорта, после чего Давлат полез в портмоне. Там ничего приметного он не нашёл, лишь нескольких пятитысячных купюр.

– Смотри, – вдруг произнёс Руслан, взяв связку ключей, которую заметил под окровавленной одеждой.

Давлат кивнул и полез в карман за небольшим куском воска, который принёс как раз для этого случая. Вдавив каждый из трёх ключей в воск, на котором остались их отпечатки, он убрал вещи обратно в прозрачный пакет. К этому времени как раз вернулся и Вениамин.

Сняв латексные перчатки, Давлат и Руслан кинули их в урну, что стояла под столом.

Давлат достал из нагрудного кармана куртки белый конверт и положил его на стол. Вениамин пожал руку Давлату, затем Руслану, и братья Вавиловы молча удалились.

Больничный воздух, пропитанный запахом лекарств, горечью и оттенками печали, дополнялся ещё чем-то тревожным и неуловимым. Хотя и не сразу, но Мира поняла, почему ей становится не по себе каждый раз, стоит ей только переступить порог больницы и оказаться в её бесконечных белых стенах. Она чувствовала ледяное дуновение страха, ходившего за ней по пятам, а здесь это чувство особенно обострялось.

Полы, вымытые до блеска, отражали блики люминесцентных ламп. Сегодня было много людей, все куда-то торопились, мелькая перед глазами.

Лифт довёз Миру до пятого этажа. Двери почти бесшумно разъехались, выпуская её в длинный узкий коридор. И вновь она оказалась в объятиях белых больничных стен, дверей, потолка – всё было выкрашено в этот безликий цвет, который наводил на неё чувство утраты.

И вдруг – смех. Детский, яркий, звонкий.

Мира замедлила шаг и обернулась.

В конце коридора, на скамейке у последней палаты, сидели две девочки. Не просто подружки, скорее сёстры – одна чуть выше, другая миниатюрнее, но обе с одинаково живыми ангельскими лицами и задорными голосами. Они прижались друг к другу, держа в руках небольшой планшет. То, что приковало их внимание, заставляло девочек то улыбаться, то становиться серьёзнее.

Дверь рядом с ними распахнулась.

Из палаты вышла женщина – высокая, усталая, с тёмными кругами под глазами, но улыбка на её лице была тёплой, настоящей.

– Ну что, бандитки, анализы хорошие, теперь можно и домой. Может, отметим это прекрасное событие мороженым? – Лицо женщины просияло.

Девочки тут же вскочили на ноги. Планшет забыт, их лица светились от радости.

– Да-да-да! – чуть ли не хором прокричали они.

– Тише, вы чего! – пригрозила женщина, прижав к губам указательный палец. Однако она по-прежнему улыбалась.

Мира замерла. Она сразу поняла, почему и смех, и вид этих малышек заставили её замедлить шаг, а потом и вовсе остановиться.

Сон. Точнее, обрывок сна, что приснился ей два раза точно, а может, и три – сложно было вспомнить, потому что сновидение казалось мимолётным, ничего в себе не несущим.

Возникал вопрос: почему тогда каждый раз перед кошмарами этот мутный обрывок представал в сознании Миры?

Залитое солнцем окно. Полупрозрачный тюль, колышущийся от ветра, как призрачное покрывало. Смех – такой же звонкий и радостный. Два маленьких человечка в платьях сидят на полу друг напротив друга и играют в куклы.

Их лица разглядеть не удавалось – они были размыты, как на старой фотографии, выцветшей от времени.

Мира моргнула, и видение исчезло.

Когда она снова посмотрела в конец коридора, там никого уже не было – лишь пустая скамья да слабый отзвук шагов, растворяющихся в больничной тишине.

Брови её сдвинулись, на лбу проступили две небольшие складки. Почему этот сон напоминает о себе? Что в нём такого?

Мира вздохнула, отвернулась и, отложив в мысленный ящик эти раздумья, дошла до нужной палаты.

Дверь приоткрылась беззвучно – Мира боялась потревожить того, кто спал внутри.

Ратмир лежал на кровати. Его мощное тело отчётливо проступало под тонким больничным одеялом. Лицо было бледным, но спокойным – ни боли, ни напряжения, только глубокий, тяжёлый сон.

Вскоре Мира уже сидела возле спящего Ратмира, наблюдая за его ровным дыханием и изредка подёргивающимися пальцами рук во сне. Казалось, его что-то тревожило там, по ту сторону реальности, где он сейчас находился.

Мысли Миры уносили её далеко, потому что в той же власти, что и Ратмир сейчас, находилась и она сама. С каждым днём эта незримая сила, связавшая её с семьёй Лейлы и её прошлым, проявлялась всё сильнее. Скованная страхом, Мира чувствовала, как немеют её ноги. Любое движение могло привести к одному – к падению. Падению на землю, головой вниз, без единого шанса встать.

Подобное забытьё, полное погружение в прошлую жизнь умершего пять лет назад человека отражались на моральном и физическом состоянии Миры. Каждое утро, смотря на себя в зеркало, ей сложно было не заметить нездоровой цвет кожи или синяки под глазами, будто она и вовсе не засыпала. Или лёгкую дрожь в руках, которую она замечала в свете ярких ламп ванной комнаты, или бешено бьющееся сердце, что не сразу успокаивалось после просмотра кадров чужого прошлого.

Оглядывая Ратмира, белые бинты вокруг его головы и груди, швы и большие, глубокие царапины, Мира видела перед собой человека, который готов был пожертвовать собой ради девушки, которую знал всего несколько месяцев. Он подпустил её к своей броне, позволив не просто прикоснуться к ней, но и снять её.