Чтение онлайн

– Ничего, – ответила Пенни со слабой улыбкой. – Продолжайте. Некоторым легче вести машину, когда они разговаривают, правда?

– Вот так и должна поступать настоящая леди, – одобрил Кэмпион. – А современные манеры достойны сожаления. В дни моей юности, за несколько лет до того, как я уехал в Индию, женщины были женщинами. О да. При виде меня они краснели… – Он вдруг заговорил слегка протяжно, подражая англичанам, живущим в Индии.

Пенни искоса взглянула на собеседника. Лицо у того было как всегда: глупое и абсолютно серьезное.

– Вы пытаетесь меня развлечь или у вас потребность высказаться? – спросила она.

– Эмансипированные, вот вы какие, – продолжал Кэмпион уже в обычной манере. – Эмансипированные гордячки. Лопни мой корсет, Амелия, ты, я вижу, решила, что из тебя мужчина лучше, чем из меня!

Пенни рассмеялась:

– Вы, вообще-то, ничего. А когда же начнется веселье?

– В любой момент, – беспечно отозвался Кэмпион, сворачивая на главное шоссе.

Девушка нервно оглянулась:

– А наших пока не видно.

– Ничего не поделаешь… – Кэмпион как будто слегка обеспокоился.

Была половина двенадцатого, и обычная дневная сутолока на дороге еще не началась. Кэмпион яростно рулил, обгоняя все, что попадалось на пути.

Недалеко от Уитэма он опять завел свой обычный монолог:

– А теперь – немного поэзии. Это из современных перлов:

Не нравится мне вон та машина, старый «бенц» кажется… Сидим тихо, стараемся не стукнуться. В азарт входить можно, сбивать никого нельзя. – На последнем слове Кэмпион ударил по тормозам – и вовремя: немецкий автомобиль, тяжелый, как автобус, и быстрый, как гоночная машина, резко повернул и встал почти поперек дороги, преградив им путь.

Все было рассчитано так точно, что лишь водительское мастерство Кэмпиона спасло их от столкновения.

Далее события развивались с огромной скоростью, как и положено хорошо спланированному налету. Из «бенца» выскочили четверо – внутри остался только шофер – и окружили спортивный автомобиль. Враждебности они не проявляли, и, лишь увидев лицо человека, который вскочил рядом с ней на подножку, Пенни поняла, что намерения у них нехорошие. Она метнула тревожный взгляд на Кэмпиона. Тем временем налетчик, стоявший со стороны водителя, совершенно по-дружески положил руку тому на плечо; правда, в руке этой был револьвер. Третий налетчик склонился над капотом, а четвертый встал на дороге и спокойными жестами давал понять проезжающим, что помощь не требуется.

Все четверо были здоровенные, одетые с безвкусным шиком, – подобных типов часто можно встретить на скачках.

Пенни едва замечала, что по дороге движутся и другие машины. Она хотела заговорить, но бандит схватил ее за руку.

– Помолчите, мисс, – спокойно приказал он. – Давайте без воплей. Где она?

Пенни опять посмотрела на Альберта. Он сидел неподвижно, и лицо его ничего не выражало.

– Нет-нет, – пробормотал он своим высоким голосом, – я музыку не люблю. Попробуйте поиграть у соседнего дома.

Рука с револьвером все еще лежала у него на плече.

– Никаких фокусов, – предостерег хозяин револьвера. – Где она?

– Вам не помешали бы мятные леденцы: они и связки смягчают, и дыхание освежают, – недовольно заметил Кэмпион. – И нечего кричать, я не глухой.

Его собеседник обратился к тому, кто стоял у капота:

– Здесь пусто. Посмотри на откидном сиденье.

– Нет! – в ужасе крикнула Пенни.

Человек с револьвером, по-видимому главарь, осклабился:

– Спасибо, мисс. Ну и ну. Девчонка и псих. Все равно что отнять соску у младенца.

– Там только мой завтрак, – сказал Кэмпион, но Пенни услышала, как дрогнул его голос.

– Да ладно! – Налетчик поднял чемодан. – Она здесь! Тяжелый. Больше ей негде быть.

Пенни, слишком напуганная, чтобы говорить, посмотрела на дорогу. По ней проехали «роллс-ройс» и грузовик, которым грабители сделали знак, что все в порядке.

– Тут застежку на чемодане заело, – сказал кто-то позади. – Дай-ка нож.

Бандит с револьвером озабоченно посмотрел на дорогу.

– Тащи в машину, – велел он. – Больше им негде было спрятать. Все, парни, сдернулись.

Через несколько секунд четверо грабителей сидели в «бенце» вместе с драгоценным чемоданом. Мотор взревел, и машина тронулась. Главный, с револьвером, запрыгнул в нее уже на ходу. Бандиты удачно подгадали к моменту, когда дорога пустовала, и налет в целом занял меньше пяти минут.

Кэмпион включил двигатель, но не стал поворачивать и догонять налетчиков, как того отчасти боялась, отчасти желала Пенни. Он двинулся по направлению к Лондону, и стрелка спидометра закрутилась так, словно это был секундомер.

Только на узкой улочке Уитэма Кэмпион позволил себе посмотреть на спутницу. До того все внимание занимала дорога. К его ужасу, девушка была в слезах. И впервые за день он потерял хладнокровие.

– А извиниться, так дудки, – сказал Кэмпион, аккуратно свернув в большой двор за пабом «Герб гугенотов» и тормозя у заправочной колонки.

Пенни торопливо утерла слезы:

– Вы о чем вообще?

– Поэзия. Высшая радость, праздник души. Последняя строка неогеоргианского сонета, который я вам читал перед тем, как нас прервал грубый джентльмен, страдающий манией стяжательства. Помните – про майора, игравшего на дудке? Давайте я лучше с самого начала прочту.

– Нет. – Пенни сделала умоляющий жест рукой. – Ужасно мило, что вы так стараетесь меня подбодрить, но вам, человеку со стороны, не понять, насколько это серьезно. В чемодане была вещь, которая для нас важнее всего на свете. Кажется, у меня окончательно сдали нервы. Нужно идти в полицию.

Кэмпион не шевельнулся. Он смотрел на девушку глуповато-торжественно.

– В жизни не видывал, чтобы так убивались из-за пары бутылок пива. Не думал, что вы распереживаетесь.

Пенни уставилась на него. Постепенно до нее дошел смысл этих слов.

– Альберт, вы…

Он положил руку ей на запястье:

– Пенни, не портите веселье. Смотрите-ка.

До них уже доносился рокот мотора, и тут во двор медленно вполз грузовик. Разглядев, кто в кабине, Пенни испустила вздох облегчения и радости.

За рулем сидел ее брат в надвинутой на глаза кепке и дешевом желтом макинтоше с туго застегнутым воротом. На плече у него висел ремень, предполагающий наличие кожаной сумки. Картину завершал карандаш за ухом. Преображение безупречное, кто угодно поверил бы.